Я шагаю в ночь.
С пулей в боку.
С кровью на губах.
С её именем в сердце.
Жди...
Глава 42 - Некромант
Дверь распахивается еще до того, как моя окровавленная рука успевает опуститься после третьего удара.
– Ого, живой труп с доставкой на дом. Заходи, дорогой, как раз освободился стол.
Передо мной стоит человек, которого можно было бы принять за актера, играющего доктора в каком-нибудь дорогом медицинском сериале. Высокий, но слишком тонкокостный, с бледной кожей, на которой особенно ярко выделяются синеватые тени под глазами. Его лицо — эталон симметрии: острые скулы, идеальный нос, тонкие губы, сложенные в насмешливую улыбку. Белый халат на нем висит как плащ, а в руке он держит банку с чем-то, что явно не предназначено для употребления внутрь.
Его позывной – Некромант и сейчас он идеально подчеркивает это.
– Что, Жнец, решил проверить, насколько я хорош в реанимации?— Сибилёв делает театральный жест, пропуская меня внутрь. – Спойлер – все мои клиенты – мертвы.
Я валюсь в прихожую, хватаясь за дверной косяк.
– Ты... выглядишь... слишком жизнерадостно... для патологоанатома..." — выдавливаю я между хрипящими вдохами.
– А ты слишком живой для моего рабочего дня, — парирует он, осматривая меня с видом знатока. — Но ладно, раз уж пришел... О, смотри-ка, пулевое! Мой любимый вид перфорации.
Он берет меня под руку и ведет по коридору, продолжая болтать:
– Знаешь, в последний раз, когда ко мне заходил клиент с таким ранением, он, к сожалению, не дожил до утра. Но ты-то у меня боевой, правда?
Кабинет Сибилёва — странный гибрид между операционной и кабинетом чудаковатого профессора. На стенах — дипломы и фотографии вскрытий, на полках — медицинские справочники рядом с коллекцией редкого виски.
– Ложись, красавчик, сейчас я сделаю тебе модный пирсинг в боку. Без твоего согласия, естественно.
Я падаю на металлический стол, слыша, как он напевает себе под нос какую-то песенку, готовя инструменты.
Он сейчас напоминает сумасшедшего ученого из злодейских фильмов. Непременно бы пошутил на эту тему, не будь мне так хреново.
– Так-с, пуля застряла между шестым и седьмым ребром... О, а это что? — он тычет пальцем в синяк. — Ты еще и дрался? Кажется тебе пора менять позывной. Жнец звучит не настолько по боевому.
Когда он льет спирт прямо в рану, я сжимаю зубы, чтобы не закричать.
– Ой, не ной, — Сибилёв качает головой. — В прошлый раз у меня тут один мачо с тремя ножевыми даже не пикнул. Хотя... может, он просто был мертв? Да, кажется, так и было.
Впрочем, Некромант вкалывает мне обезбол, после чего, тело охватывает долгожданный холодок расслабления.
Он ловко вытаскивает пулю, бросая ее в металлический лоток с характерным звоном.
– На память. Можешь сделать кулон. Надпись 'От Некроманта с любовью'."
Пока он зашивает рану, я пытаюсь сосредоточиться на его лице — на этих странных, слишком живых глазах, которые выглядят неестественно яркими на фоне мертвенной бледности кожи.
– Штаб... — хриплю я. — Надо связаться... там Лада …
Сибилёв вздыхает, доставая телефон одной рукой, продолжая зашивать другой.
– Ну конечно. Ты же не мог просто прийти поболтать. Хотя знаешь, у меня тут как раз есть прекрасный труп, с которым ты бы нашел общий язык...
Он набирает номер, прижимая телефон плечом к уху.
– Да, это ваш любимый некромант. У меня тут Жнец приполз. Нет, не до конца дохлый. Да, я в шоке тоже.
Пауза. Я слышу неразборчивые голоса в трубке.
– Он спрашивает про какую-то Ладу. Вообще, без понятия кто это …а…ясно.
Его лицо вдруг становится серьезным. На секунду.
– Они говорят... она села в самолет. Частный Три часа назад. Цюрих.
Мир вокруг меня сужается до этой информации.
Они... отпустили ее?
Сибилёв смотрит на меня с каким-то странным сочувствием, смешанным с профессиональным интересом.
– Ну, если считать 'отпустили' — дали выбор между пулей в лоб и бизнес-классом, как я понял из сказанного, то да, отпустили.
Я пытаюсь встать, но он легко прижимает меня к столу одной рукой.
– Так, далеко собрался, м? Ты сейчас выглядишь похуде, чем мои обычные пациенты .Давай сначала закончим наше свидание.
Он быстро делает последние швы, затем вдруг хлопает меня по плечу:
– Ну что, мой дорогой полумертвый друг, если ты действительно собрался лететь спасать свою даму сердца... — он открывает шкаф и достает чемоданчик, — то вот тебе подарочный набор самоубийцы: антибиотики, которые не достанешь без моего уровня доступа, обезболивающее, которое сделает тебя хоть немного человеком, и... — он бросает мне паспорт, — новая личность. Поздравляю, теперь ты... о, — он заглядывает в документ, — Михаил Семенов. Как трогательно, они даже инициалы сохранили. Это в случае, если понадобится в Цюрих следом. Чтоб это организовать, выходи на Меркурия. Он по обе стороны, знаешь же.
Я ловлю загранку дрожащими руками.
– Почему ты...
– Почему помогаю?— Сибилёв улыбается, и в этой улыбке вдруг появляется что-то человеческое. – Может, мне просто интересно, как долго ты протянешь. Может, я ставлю на тебя деньги. А может... — он наклоняется ближе, — я знаю, что такое спасать свою девушку из полной задницы.
Он распахивает дверь, пропуская холодный ночной воздух.
– До ближайшей сохранки полчаса, тебя довезут. По пути свяжишься с Меркурием. Если поторопишься сейчас — успеешь. Если, конечно, не сдохнешь по дороге. Что было бы обидно — я только что так старался.
Я киваю, шатаясь направляясь к выходу.
– Сибилев...
– Да-да, не благодари, — он машет рукой. — Просто запомни: если выживешь — я жду бутылку односолодового 18-летнего. И желательно не в следующей жизни.
Дверь закрывается за моей спиной.
...Где-то высоко над Атлантикой сейчас летит самолет. А в нем — все, ради чего стоит жить. И если для того, чтобы добраться до нее, мне придется умереть пару раз по дороге... что ж, у меня есть хороший некромант среди знакомых.
Глава 43 - Грязная игра
Телефон дрожит в моей окровавленной ладони, пальцы скользят по разбитому экрану, с трудом удерживая связь с этим миром. Капли пота смешиваются с кровью — горячей, липкой, будто чужой. “Волга” мчится сквозь ночь, поглощая километры, едва цепляясь за раздолбанный асфальт. Фары выключены — только тусклый свет панели освещает лицо водителя: детина с квадратной челюстью, шрамы вместо бровей, взгляд тяжёлый, как кувалда. Он бросает на меня взгляды в зеркало — не из жалости, а скорее из профессионального интереса, как на объект, который вот-вот сдохнет и испачкает салон.
Каждая кочка на этой проклятой трассе отзывается огнём в боку — боль пульсирует, разрастается, заливает сознание красным туманом. Я сжимаю зубы до хруста, чтобы не заорать. В висках стучит кровь: ещё чуть-чуть, ещё немного — и всё будет кончено, если не доберусь.
– Меркурий, это Жнец, — мой голос срывается, звучит чужим и глухим, будто кто-то другой говорит за меня из-под воды.
В трубке — шипение, длинная, вязкая пауза. На том конце слышится далёкое эхо голосов, треск рации, мерный гул аппаратуры.
Потом наконец — голос, который я не слышал два долгих, проклятых года. Он дрожит, но пытается держаться:
– Ты должен быть мёртв. По всем отчётам — мёртв. Я бы не засёк тебя…
– Значит, плохо искал. Отчёты — для идиотов. Слушай внимательно: мне нужно перенаправить Bombardier Global 6000, хвостовой M-YURA. На Минск. Срочно.
Пауза становится ещё длиннее. Где-то вдалеке вспыхивает свет фар, скользит по мокрому стеклу, исчезает.
– Ты с ума сошёл, — в голосе Меркурия проступает нечто новое, смесь ужаса и восхищения. — Это же личный самолёт Мороза! Его борт, его правила. Ты понимаешь, что просишь?
