— Молчишь? — Влад хрипит. — Нож!

Лезвие касается кожи над пулей. Остро. Стерильно-холодное.

...Ночь. Мы с ней в отеле. Она в моих объятиях…

Горячо…страстно…

Р-р-раз!

Нож входит в плоть. Неглубоко. Но достаточно. Мир сужается до белого раскалённого кинжала в боку. Я вою. Беззвучно. Только воздух свистит в разбитых лёгких.

...Она плакала. Тихо. В подушку. После кошмара. Я обнял её сзади, прижал к себе. "Это просто сон", — прошептал. Она кивнула, всхлипывая. Её спина дрожала под моей ладонью. Я целовал её макушку, шептал бессвязные слова. Пока дрожь не стихла. Пока дыхание не стало ровным. Пока она не уснула...

— Имя!— Влад вырывает нож. Кровь бьёт горячей струёй.

Я падаю лицом в грязь. Холодный бетон — бальзам на раскалённую кожу.

.. Ночь. Блики из окна на стене. Она спит. Ресницы тёмные веера на щеках. Губы чуть приоткрыты. Беззащитная. Моя. Только моя…

***

Я тону.

Тёмная вода. Холодная. Бездонная.

Лада зовёт меня. Голос разбит дождём: "Артём! Держись!"*

Я пытаюсь плыть на звук, но тело — свинец. Вода заливает лёгкие.

“— Я жду тебя. Ты обещал вернуться!”

Я... обещал.

Судорожный вдох. Я открываю глаза.

Тьма сгущается, словно густая, запекшаяся кровь, медленно растекается по стенам подвала, заполняет каждый угол, проникает в лёгкие, словно удушливый дым. Я лежу на холодном бетоне, чувствуя, как промозглая влага впитывается сквозь одежду в кожу, и слушаю собственное дыхание — прерывистое, хриплое, будто кто-то чужой в этой тишине пытается хватать воздух за меня. Сердце бьётся сбивчиво, в такт ему отдаётся пульсирующая боль под рёбрами: пуля внутри напоминает о себе каждое мгновение, не даёт забыться даже на секунду. Я ещё жив. Если это вообще можно назвать жизнью — существование между вспышками боли и страхом того, что будет дальше.

Влад оставляет меня одного. Но я знаю — это ненадолго. Его люди здесь, они не уйдут далеко. Может, кто-то из них сейчас курит у черного хода или обшаривает мои карманы, но рано или поздно они вернутся. Они уверены, что я не представляю угрозы. Что я сломлен. Что после "допроса" и ранения я никуда не денусь. Мол, зачем связывать того, кто уже почти мёртв?

Ошибаются.

Я медленно перекатываюсь на бок, ощущая, как в голове сжимается тугая петля тошноты, а каждое движение отзывается вспышкой боли, будто кто-то вонзает в бок раскалённый гвоздь. Руки, к счастью, свободны. С трудом поднимаюсь на колени, опираясь о сырую, липкую стену, чувствуя под пальцами плесень и крошки бетона. Голова кружится, в висках стучит, но я заставляю себя идти дальше, потому что если остановлюсь — уже не поднимусь. Ноги подкашиваются, но держат меня — пока.

Передо мной дверь. Всего три шага. Какие-то смешные три метра, но они кажутся вечностью.

Делаю первый шаг. Почти сразу теряю равновесие, едва удерживаюсь, прижавшись к стене. Острая, пронизывающая боль пронзает тело, но я стискиваю зубы, подавляю стон, заставляю себя двигаться. Второй шаг — и кажется, что ноги не мои, а чьи-то чужие, деревянные. Третий — я замираю у двери, ловлю обрывки голосов за ней.

— ...должен был уже сдохнуть, — говорит кто-то, голос глухой, раздражённый.

— ...Влад сказал не трогать, — отвечает другой, устало.

— ...ну и чёрт с ним, — равнодушно бросает первый.

Шаги удаляются. Я прислушиваюсь. Один… два… три… Тишина. В подвале становится по-настоящему глухо, будто даже капли на потолке замерли.

Я дышу через силу и, собрав остаток воли в кулак, толкаю дверь плечом. Не заперта — повезло. Или просто никто не верит, что я способен уйти.

Коридор узкий, тёмный, пахнет сыростью и ржавчиной. Потолок протекает, и капли воды падают в грязные лужи на полу, создавая монотонный, убаюкивающий перезвон. Я двигаюсь вдоль стены, почти волоча за собой ноги, будто каждое их движение отнимает часть жизни.

Наверх. Лестница скрипит под моим весом, кажется, что вот-вот рухнет. Я обеими руками хватаюсь за ржавые перила, чтобы не упасть. Поднимаюсь медленно, почти на четвереньках, чувствуя, как на каждом шаге сердце вот-вот выскочит из груди.

Второй этаж выглядит заброшенным, как и всё здание: облупившиеся обои, следы давних драк на стенах, разбитые окна, в которые врывается сырой ночной воздух. Я подхожу к одному из окон, опираюсь о подоконник, чтобы перевести дух. Запотевшее стекло отражает моё лицо — бледное, искажённое болью, вымазанное в крови и грязи. Снаружи льёт дождь, превращая город за окном в размытое пятно света и теней, где всё зыбко, неясно.

Высоко. Прыгнуть — значит сломать обе ноги, стать лёгкой добычей.

Я двигаюсь дальше, на автомате, держась за стены. Вижу кухню — когда-то, наверное, здесь готовили еду, собирались люди. Теперь всё разгромлено: разбитая плита, проржавевшая раковина, мусор на полу. Среди этого хаоса на столе лежит лезвие — тусклое, с зазубренным краем, но всё ещё способное резать. Я хватаю нож, едва сдерживая дрожь в руках. Теперь у меня есть оружие. Хоть что-то, что даёт шанс.

Шаги за спиной. Я замираю, прижимаюсь к стене.

— ...проверь его, — говорит кто-то, голос усталый, раздражённый.

— ...да кому он нужен, — отвечает другой, лениво.

Я затаиваю дыхание. Первый входит в кухню — молодой, с пистолетом в руке, на лице скука и усталость. Он даже не успевает осмотреться. Я бросаюсь вперёд, нож входит в его шею легко, почти без сопротивления. Тёплая кровь брызжет мне на лицо, я чувствую её вкус на губах. Мужчина хрипит, оседает, падает на пол.

Второй застывает в дверях, глаза расширяются от ужаса:

— Бл…

Я уже бросаюсь на него. Мы сцепляемся, молча, яростно. Он сильнее, выше, но я отчаяннее. Нож выскальзывает, я вцепляюсь зубами в его руку, чувствую солёный, металлический привкус крови. Он орёт, отпуская меня. Этого достаточно — я хватаю нож, и снова, и снова бью, пока тело не обмякает.

Я отваливаюсь в сторону, тяжело дышу. В голове только одна мысль — сейчас или никогда. Надо уходить.

Я обыскиваю трупы дрожащими руками: пистолет, пачка патронов, телефон. Всё, что может пригодиться.

Двор встречает меня ледяным дождём. Я перелезаю через забор, падаю в грязь, боль отзывается в боку, но я не останавливаюсь. Дождь омывает лицо, смывает кровь, будто стирает следы того, кем я только что стал.

Дорога. Машины, люди, где-то вдалеке свет фар. Я иду, шатаясь, не разбирая лиц, не замечая ничего, кроме одной-единственной мысли: куда?

Достаю телефон. Один номер в памяти. Только один — тот, которого хотел забыть, но не мог.

Набираю. Долгие гудки.

— ...алё? — хриплый, усталый голос на том конце.

— Это Жнец, — выдыхаю я. — Мне нужна...

Разрядка. Телефон обрывается короткими гудками. Я смотрю на него, потом выбрасываю в лужу.

Встаю. Иду. К ней.

Хотя бы попытаться.

Где-то в этом городе, за стенами чужих квартир, сейф-хаусов, гостиничных номеров, Лада ждёт. Даже не зная, что ждёт. А я... я должен дойти. Хотя бы раз. Хотя бы до неё. Хотя бы до утра.