После чего резко бросаю телефон, как будто он обжёг мне пальцы. Голова кружится, в ушах звенит, а в груди — пустота, будто кто-то вырвал сердце и оставил только ледяную дыру.

Телефон с глухим стуком падает на подоконник, и этот звук разносится по комнате, будто выстрел. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль. Острая, ясная, настоящая — единственное, что сейчас реально. Всё остальное — будто бы растворилось в густом, липком тумане. Мир вокруг рассыпается на пятна: серый свет за окном, капли дождя, ползущие по стеклу, и собственное отражение — усталое, потерянное.

— Лада?

Голос Вики за спиной заставляет меня вздрогнуть. Сердце будто замирает на миг. Я даже не слышала, как она вошла. Или, может быть, не хотела слышать.

Она стоит в дверях, скрестив руки на груди, брови сведены к переносице. В её взгляде нет ни капли беспокойства — только холодный расчёт, сталь. Вика наблюдает, анализирует, всё контролирует. Даже сейчас.

— Что случилось?

Её голос ровный, почти безэмоциональный. Я смотрю на неё, и вдруг с ледяной ясностью понимаю: я больше не верю ни единому её слову. Всё, что было между нами, теперь кажется фальшью, игрой.

— Это был Юра.

Вика не моргает. Не вздрагивает. Только пальцы чуть крепче сжимают её собственный телефон. Она будто каменеет на месте, но маска на лице не меняется.

— И что он сказал?

Я медленно поднимаюсь с подоконника, чувствуя, как дрожь в коленях уступает место ледяному спокойствию. Внутри будто появляется пустота, в которой нет ни страха, ни боли — только усталость.

— Он сказал, что я могу уйти в любой момент. Что вы не имеете права меня удерживать.

Вика делает шаг вперёд, её лицо всё ещё непроницаемо. Она играет в ту же игру, что и всегда.

— Лада, ты же понимаешь, что он врёт.

Я не отвечаю. Просто смотрю ей в глаза, и вдруг слышу свой голос, чужой, хриплый:

— А ещё он сказал, что Артём мёртв.

Тишина падает между нами, тяжёлая, вязкая. Словно кто-то выключил звук во всём мире, оставив только стук моего сердца.

Вика не отвечает. Не сразу. Она смотрит в сторону, потом снова на меня.

— Лада...

— Правда ли это? — мой голос дрожит. — Правда, что он мёртв?

В её глазах что-то мелькает — колебание, тень, ложь, смешанная с настоящей тревогой. Она опускает взгляд, медлит с ответом.

— Мы не знаем, где он.

— Это не ответ.

— Лада, ты должна понимать...

— Должна? — я резко смеюсь, но этот смех больше похож на рычание, почти звериный. — Я ничего вам не должна. Вы использовали меня. Артём использовал меня.

Вика делает ещё один шаг вперёд, теперь её голос становится мягче, но в нём всё та же стальная нота.

— Мы пытаемся тебя защитить. Юра — опасный человек.

— А вы нет?

Она не отвечает. Молчит, как будто это и есть признание.

Я отворачиваюсь к окну, смотрю, как по стеклу стекают тяжёлые капли дождя. За окном вечер, улица размыта водой, фонари горят жёлтыми пятнами, всё кажется нереальным.

— Он сказал, что если я уйду, то смогу жить спокойно. Без страха.

— И ты веришь ему?

— Я не знаю, чему верить! — голос срывается, мне кажется, что слёзы вот-вот прорвутся, но я стискиваю зубы. Я не позволю себе расплакаться. Не перед ней. Не сейчас.

Вика подходит ближе. Теперь её голос едва слышен, почти шёпот, но каждое слово звучит как приговор:

— Лада, если ты уйдёшь к нему, ты подпишешь себе приговор. Он не простит тебе Артёма. Не простит того, что ты знаешь.

Я закрываю глаза, пытаясь собраться.

— А вы сможете оставить меня в покое?

Опять тишина. Молчание — её любимое оружие.

— Мы не держим тебя насильно, — наконец, говорит Вика. — Но подумай, что будет, если ты вернёшься.

Я открываю глаза и смотрю на неё, вглядываюсь, будто пытаюсь разглядеть, есть ли там хоть что-то человеческое.

— А что будет, если останусь?

Вика молчит. В этой тишине, в этом ожидании, я вдруг понимаю главное: мне некуда идти. Ни к Юре, ни к ФСБ — никто не даст мне настоящей свободы. Я — разменная монета. Но есть то, что они не смогут у меня отнять.

Я медленно кладу руку на живот. Жест почти незаметный, но для меня — самый важный. Это мой маленький секрет, моя надежда, моя сила.

— Лада... — Вика снова делает шаг вперёд, но я резко отстраняюсь, не позволяя ей подойти ближе.

— Всё. Я поняла.

— Что ты поняла?

— Что мне нужно время.

Вика смотрит на меня пристально, её глаза сужаются, она не верит. Боюсь, она вообще уже не умеет верить никому.

— Лада, не делай глупостей.

Я улыбаюсь. Без радости, без тепла. Просто маска.

— Слишком поздно.

Я поворачиваюсь к двери, чувствую, как её взгляд буквально прожигает мне спину.

— Куда ты?

— На воздух. Мне нужно подышать.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

Я не оборачиваюсь, но ощущаю, как она всё ещё смотрит на меня. Острый, тяжелый взгляд — как лезвие ножа.

— Лада, это не просьба.

Я замираю на пороге.

— Значит, всё-таки держите?

Пауза. Секунда, две — вечность.

— Нет. Но я не могу позволить тебе наделать ошибок.

Я медленно поворачиваюсь к ней, смотрю в глаза, где теперь больше злости, чем сожаления.

— Вика.

— Да?

— Отвали.

Её лицо искажает гримаса злости, но она держит себя в руках. Зубы стиснуты, кулаки сжаты.

— Ты пожалеешь.

Я уже выхожу в коридор, но на последних словах останавливаюсь. Не могу не ответить.

— Я уже жалею. Жалею, что вообще вам поверила.

И захлопываю дверь.

Холодный воздух ударяет в лицо, словно отрезвляя. Я почти не чувствую его — всё внутри онемело.

Я иду по улице, не зная куда. В кармане только телефон, кошелёк — и ничего больше. Ни плана, ни уверенности, ни даже особой надежды.

Юра звонит снова. Экран светится его именем, но я не беру трубку. Пальцы дрожат, но я упрямо сжимаю телефон.

Потом приходит сообщение:

"Ты сделала выбор?"

Я стираю его, даже не читая до конца.

Следом — ещё одно:

"Я жду."

Я выключаю телефон.

Дождь стучит по асфальту, по капюшону, по душе. Мир кажется чужим и враждебным, но вместе с тем — впервые за долгое время — я ощущаю свободу.

Я кладу руку на живот.

И делаю шаг вперёд.

Куда — не знаю.

Но этот шаг — мой.

Мой выбор. Только мой.

Дождь не утихает. Он льёт как из ведра, превращая улицы в мутные реки, а фонари — в размытые пятна света. Я иду, не разбирая дороги, просто чтобы двигаться, просто чтобы не стоять на месте. В голове — каша. Мысли путаются, цепляются друг за друга, но одна звучит чётко:

«Артём мёртв».

Нет. Не верю.

Но если это правда?

Я останавливаюсь посреди пустынного перекрёстка, закрываю глаза и вдыхаю влажный воздух. Лёгкие горят. Сердце колотится.

— Долго ещё будешь стоять под дождём, малыш?

Голос.

Тот самый.

Тот, от которого по спине пробегают мурашки даже недели спустя.

Я медленно открываю глаза.

Из черного припаркованного рядом автомобиля на меня смотрит он.

Юра.

Чёрное пальто, чёрные перчатки, одет дорого и неброско. Себе не изменяет.

Ну и конечно с вечной ухмылкой, которую я узнала бы даже в кромешной тьме.

— Ну что, идём? — он делает шаг вперёд, и я невольно отступаю.

— Как ты меня нашёл?

— Я всегда знал, где ты. — Он пожимает плечами. — Просто ждал, когда ты сама поймёшь, что пора домой.

— У меня нет дома.

— Ошибаешься. — Ещё шаг. Теперь между нами всего дорога. — Твой дом — там, где я.

Я сжимаю кулаки.

— Ты сказал, что Артём мёртв.

— Да.

— Докажи.

Он смеётся — низко, хрипло, будто дым сигарет просачивается сквозь голос.