– Нет времени, принцесса, – его руки сжимают мои бедра с такой силой, что завтра останутся синяки. Он поднимает меня и резко опускает на себя. – Хотя... может быть, позже.

Я вскрикиваю, чувствуя, как он заполняет меня до предела, как каждая складка внутри приспосабливается к его форме. В тесном салоне машины нет места нежности – только яростные толчки, от которых стекла запотевают, а сиденья скрипят в такт нашим движениям. Его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя отметины, зубы сжимают сосок через тонкую ткань блузки, заставляя меня выгибаться от смеси боли и удовольствия.

– Твою же ж….Лада…., – рычит он, чувствуя, как мое тело сжимается вокруг него. – Ты мне просто башню сносишь. Хочется трахать и трахать тебя без остановки.

Его слова, грубые и унизительные, только подстегивают меня, заставляя сжиматься еще сильнее.

Я цепляюсь за его плечи, чувствуя под пальцами рельеф мощных мышц, покрытых тонкой сетью шрамов. Когда волна удовольствия накрывает меня, я кусаю его за шею, чтобы не закричать, чувствуя вкус его кожи и соли пота на языке.

Артём следует за мной с глухим стоном, его семя горячим потоком заполняет меня. Мы замираем, сплетенные в тесном салоне, наши сердца бьются в унисон, груди поднимаются и опускаются в одном ритме.

– Это... – я пытаюсь отдышаться, но слова застревают в горле, когда он медленно выходит из меня, оставляя ощущение пустоты.

– Было охрененно, – он поправляет одежду, его глаза обещают, что эта ночь будет долгой. – Но теперь, пора приходить в себя. У нас есть дела.

Машина заводится с низким рычанием, и я понимаю – границы перейдены, пути назад нет. И самое страшное – глядя на его профиль, освещенный тусклым светом приборной панели, на его сильные руки, уверенно лежащие на руле, я понимаю, что не хочу возвращаться.

Но в следующий момент я осознаю одну вещь.

– Артем, мать твою, – я готова его убить. – Мы же не предохранялись. Ты кончил в меня! Совсем идиот?!

Артём замирает с рукой на рычаге коробки передач. Его пальцы слегка подрагивают — единственный признак того, что он вообще что-то чувствует. В салоне повисает тяжёлая тишина, нарушаемая только нашим учащённым дыханием.

– Да, я потерял контроль. – Он медленно проводит ладонями затылка ко лбу. – Со мной такого практически не происходит, но ты это сумела.

– Ага, значит, виновата я, – злюсь, возвращаясь обратно на пассажирское сиденье и найдя в бардачке влажные салфетки, начинаю приводить себя в порядок.

– Ты. Кто же еще? — Артем кивает, но с легкой усмешкой. Правда, почти сразу серьезнеет. – Ладно, давай будем решать проблемы по мере их поступления, ладно?

– Ну, да. Сам эту проблему создал, а теперь – давай потом, – фыркаю .

Артём резко трогается с места, и машина вылетает на главную дорогу.

– Я не из тех, кто бегает от последствий.- Его пальцы сжимают руль. – Но сейчас, нужно, чтобы ты просто выжила и не была марионеткой для других.

Я молча киваю, глядя в тёмное окно. Отражение в стекле показывает моё растрёпанное состояние — взъерошенные волосы, покрасневшие губы, блузку, скомканную и расстёгнутую на груди.

Дорога до отеля проходит в тяжёлом молчании. Только когда мы поднимаемся в номер — просторный, с огромной кроватью по центру — Артём наконец разговаривает:

– Душ. Тебе нужно привести себя в порядок.- Он указывает на ванную комнату. – Я закажу ужин.

Когда горячая вода омывает моё тело, я закрываю глаза, пытаясь осмыслить произошедшее. Каждая капля, стекающая по коже, словно смывает следы его прикосновений, но не может стереть воспоминания.

Выхожу я в предложенном халате — белом, мягком, пахнущем стиральным порошком. Артём стоит у окна, его силуэт чётко вырисовывается на фоне ночного города. На столе — два подноса с едой.

– Ешь, — коротко говорит он, не поворачиваясь. — Тебе нужны силы.

Я сажусь и беру вилку, но аппетита нет.

– Артём... Что теперь будет?

Он медленно поворачивается. Его рубашка расстёгнута, открывая мощную грудную клетку с тонкими шрамами.

– Раз я рядом, значит всё будет в порядке, — он делает шаг вперёд, — но ты должна четко выполнять все мои правила, если хочешь сохранить жизнь и свободу.

Я сжимаю пальцы на коленях.

– Почему? Зачем я им?

Артем подходит и кладет передо мной папку с какими-то бумагами.

– Вот зачем. – Его голос звучит ровно, но я замечаю, как напрягаются его скулы. — Все активы записаны на тебя. Каждый рубль, каждая компания, каждый склад.

Мои ноги подкашиваются. Я хватаюсь за столик, бумаги расползаются под моими дрожащими пальцами.

– Не может быть... Я бы знала...

Артём хмыкает.

– Все доверенности оформлены через его нотариуса. Ты — единственная наследница империи Соколовского.

Я лихорадочно перебираю документы. Даты и суммы мелькают перед глазами — мне становится дурно от осознания масштабов.

– Но почему... — мой голос срывается. — Зачем он...

– Страховка, — Артём резко встает, его тень накрывает меня. — Поэтому Влад и другие будут охотиться за тобой.

Кровь стучит в висках. Миллионы, о которых я не подозревала. Кровь, которой они пропитаны. Смертельная опасность, нависшая надо мной.

– Откуда ты все это знаешь? — я впиваюсь ногтями в ладони. — Эти документы...

Он отворачивается, поправляя манжету.

– Неважно. Сейчас нужно выявить все активы до Влада.

Я вскакиваю, чувствуя, как нарастает истерика.

– Перестань врать! Кто ты? Почему полиция нас отпустила? Это правда не ты убил Юру? И вообще, откуда ты...

Артём резко поворачивается. Его глаза — два лезвия.

– Я твоя защита. Остальное — не твоя забота.

За окном сирена скорой растворяется в ночи. Обычная жизнь, к которой я больше не принадлежу.

– Вот что мы нашли, — он швыряет на стол телефон со списком. — Бизнес-центры, склады, транспорт. Но должно быть больше.

Мой взгляд цепляется за знакомый адрес.

– Это... кафе возле дома. Юра говорил, что оно убыточное.

Артём мгновенно преображается.

– Значит, там что-то есть. Завтра нужно будет съездить туда.

Я оглядываюсь на свои порванные леггинсы, не веря, что всё это происходит со мной наяву. Дурная слава, опасность, миллионы — и вот я стою в рваной одежде в каком-то роскошном номере, среди бумаг и теней.

— В чём, интересно? — язвлю я, пытаясь хоть как-то сохранить самообладание, хотя оно тает с каждой минутой.

Артём замирает. Впервые за весь этот долгий, выматывающий вечер я вижу на его лице растерянность. Он проводит рукой по лицу, будто пытается стереть напряжение, и вдруг — смеётся. По-настоящему, искренне, как будто это не роскошный номер, не ночь, полная угроз, а обычный, человеческий момент. Смех у него грубоватый, но заразительный — на миг мне даже становится легче.

— Чёрт. Да, — выдыхает он, качая головой, будто не верит, что всё это с ним.

Он сразу берёт себя в руки, выхватывает телефон и набирает номер ресепшена:

— Да, 407. Комплект одежды для женщины... Рост — сто семьдесят... Нет, не вечернее, что-нибудь простое — джинсы, футболку, кроссовки... Да, и бельё обязательно... Обычное, — он чуть улыбается, глядя на меня, — да-да, всё. Спасибо.

Он вешает трубку и оборачивается, расслабленный — по крайней мере внешне:

— Десять минут, — говорит он, и в этом есть что-то смущающе заботливое.

Я не сдерживаю нервный смешок. Абсурд ситуации бьёт по нервам: вокруг миллионы, за спиной — смертельная опасность, а мы обсуждаем размер футболки и бельё в люксовом отеле. Всё настолько сюрреалистично, что хочется то ли плакать, то ли смеяться вместе с Артёмом.

Я поднимаю глаза и ловлю его взгляд. В нём всё сразу: усталость, напряжение, и что-то ещё — то ли тревога, то ли скрытая забота.

— Скажи честно, — тихо прошу, чувствуя, как голос срывается, — я могу тебе верить?

Артём не сразу отвечает. Он подходит ближе, берет мои руки в свои — его ладони шершавые, тёплые, большие. От этого прикосновения по пальцам пробегает дрожь, но я не отстраняюсь.