— Вы к кому?

— Юрий Соколовский. Мне… мне звонили… Я – жена.

Протягиваю раскрытый паспорт на который она едва смотрит.

Она хмурится, долго ищет что-то в списках, потом кивает:

— Вас ждут. Только пять минут, не больше. У него тяжёлое состояние.

Я киваю, сердце колотится где-то в горле.

Коридор длинный, стены белые, лампы мигают, отбрасывая призрачные тени. Дверь в палату приоткрыта. Я замираю на пороге, собираюсь с духом.

Юра лежит на кровати, опутанный трубками и проводами. Его лицо — почти прозрачное, с фиолетовыми тенями под глазами, губы бескровные. На голове — толстая белая повязка, скрывающая рану. Может осколки или удар при торможении? Или ожог…

Ко мне подходит врач — молодая женщина в зелёном хирургическом халате. В её глазах усталость и осторожная надежда.

— Он был в искусственной коме, — говорит она тихо. — То, что он вообще жив — настоящее чудо.

Я не могу оторвать взгляда от его груди: она едва заметно поднимается, потом опускается.

— Когда… когда он пришёл в себя?

— Сегодня утром. Но ещё вчера была кратковременная мозговая активность. Он что-то пытался сказать.

— Что?

— Неразборчиво. Но повторял одно слово.

Я смотрю на неё, боясь услышать:

— Какое?

— «Лада».

У меня перехватывает дыхание, я хватаюсь за край кровати, чтобы не упасть.

— Он… звал меня?

— Не знаю. Но когда мы сказали, что найдём вас, его показатели улучшились.

Я осторожно подхожу ближе, опускаюсь на стул рядом с кроватью. Касаюсь его руки — она ледяная, почти безжизненная.

— Юра… — шепчу я, едва сдерживая слёзы.

И вдруг — его пальцы шевелятся. Слабо, едва заметно, но я чувствую это движение всем телом.

Врач резко наклоняется к мониторам:

— Он вас слышит…

Юра снова двигает пальцами, будто пытается что-то изобразить, нарисовать слово на моей ладони. Я наклоняюсь ближе:

— Юра, ты меня слышишь? Что ты хочешь сказать?

Он с трудом разлепляет губы, дыхание рваное, речь едва различима:

— …Он… крыса…

У меня кровь стынет в жилах.

— Что? Кто? Юра, скажи!

Но он уже теряет сознание, веки опускаются, мониторы начинают пищать тревожнее. Врач отталкивает меня:

— Всё, выходите!

Меня буквально выталкивают в коридор. Дверь захлопывается за моей спиной. Я остаюсь одна, дрожа всем телом.

В голове крутится только одна мысль: речь о предателе. Но о ком именно?

Первая мысль — Артём. Он ведь и есть предатель. Киллер, нанятый мной, который играет свою игру.

Но как Юра мог узнать? Когда? Почему?

Из кармана вдруг раздаётся звонок. Звук режет тишину, сердце уходит в пятки.

Неизвестный номер. Я подношу телефон к уху, уже зная: ничего хорошего ждать не стоит.

— Лада, — голос Артёма, хриплый, напряжённый, низкий. — Ты сейчас в больнице?

Я вздрагиваю, как он узнал…

— Да…

— Уходи оттуда. Сейчас же.

— Почему?

— Потому что они уже идут за тобой.

Я подбегаю к окну. Во дворе резко тормозит чёрный внедорожник.

Я даже не успеваю ответить — сердце сжимается, тело сковывает паника. Снова бежать непонятно куда и непонятно от кого. Как же мне все это надоело…

Я не успеваю даже перевести дыхание.

Чёрный внедорожник резко останавливается у входа в больницу. Я застываю у окна, наблюдая, как из чёрного внедорожника выходят двое мужчин — высокий мужчина в тёмном плаще и коренастый тип с короткой стрижкой. Они не спешат — будто знают, что я уже в ловушке. Один из них закуривает, другой что-то говорит по телефону, кивая в сторону больницы.

Почему они не бегут?

Я отхожу от стекла, прижимаясь спиной к холодной стене. Шум реанимации — писк мониторов, шаги медсестры — смешивается с гулом в голове. Артём сказал уходить. Но куда?

— Вам ещё что-то нужно? — резкий голос за спиной заставляет вздрогнуть.

Медсестра стоит в дверях процедурной, держа в руках поднос с лекарствами. Её взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на дрожащих руках.

— Нет… я… просто жду.

— Пациент стабилен, — говорит она неожиданно мягко. — Можете приходить завтра.

— Лада, ты слышишь меня? — голос Артёма в трубке становится резче. — Уходи.

Я отскакиваю от окна, сердце колотится так, что кажется, его слышно в тишине коридора.

— Куда?! – Повышаю я голос, но тут же ловлю на себе подозрительный взгляд медсестры и перехожу на шепот:

– Куда?

— Через служебный выход. Сейчас же.

Я бросаю взгляд на дверь реанимации.

— А Юра?

— Ты же всё равно его хотела убить, – цинично напоминает Артем. – Уходи, давай.

От этих слов по спине пробегает ледяная волна.

— Что?..

— Уходи, пока можешь. Я не знаю пришли они за тобой или за ним. Поэтому, уходи.

Я замираю и Артем это будто видит.

— Лада, — его голос становится почти шёпотом, — если ты сейчас не убежишь, тебя или убьют или заберут, чтобы ты все переписала на них, а потом все равно убьют.

Твою же ж…

За поворотом коридора раздаются шаги.

Я бросаю телефон в карман и выбегаю из палаты.

Служебный выход — в конце коридора, за дверью с табличкой:

«Только для персонала».

Я толкаю её плечом — замок поддаётся с треском.

Лестница. Тёмная, узкая, пахнущая сыростью и лекарствами. Я спускаюсь почти на ощупь, цепляясь за холодные перила.

Где-то сверху раздаётся крик:

— Просмотри все выходы.

– Аккуратно.

Это кто там такой правильный?!

Я ускоряюсь.

Первый этаж. Ещё одна дверь — на этот раз с аварийной табличкой. Я врезаюсь в неё всем весом — и вываливаюсь во двор.

Холодный воздух бьёт в лицо. Я стою за больницей, среди мусорных контейнеров и машин скорой помощи.

Холодный ветер хлещет по лицу, но я не двигаюсь, прижавшись спиной к мусорному контейнеру. Где-то за углом слышны шаги — тяжёлые, неспешные. Голоса мужчин из внедорожника:

— Она где-то здесь. Проверь за гаражами.

Сердце колотится так громко, что кажется, его эхо разносится по всему двору. Я сжимаю в руке телефон — единственное, что связывает меня с Артёмом.

ЖЖЖЖ! — внезапная вибрация заставляет вздрогнуть. На экране сообщение:

«Налево. Через парковку. Жди у машины скорой с синими крестом”

Я крадусь вдоль стены, стараясь слиться с тенями. Белый фургон с логотипом аптеки стоит в дальнем углу. Дверь приоткрыта.

— Залезай. Быстро.

Артём сидит за рулём с привычным спокойствием на лице. Его глаза — единственное, что выдаёт напряжение.

— Ты… как ты…

— Молчи.

Фургон трогается, объезжая чёрный внедорожник. Я вижу, как один из мужчин хватается за рацию.

— Пригнись!

Артём резко давит на газ. Машина вылетает на главную дорогу, визжа шинами.

В зеркале заднего вида мелькают фары внедорожника, который будто бы с опозданием начинает за нами ехать.

— Почему они нас не остановили?

— Потому что думают, что я свой, — он срывает маску, бросая её на панель. — У этого фургона свои «привилегии».

— Ты работаешь на них? — я цепляюсь за подлокотник, когда он врезается в поворот. – На Влада?

— Я работаю с ними. Чтобы уничтожить.

Его пальцы сжимают руль до белизны.

***

Мы останавливаемся на заброшенной заправке за городом. Артём выходит, осматриваясь, затем открывает мне дверь:

— Здесь безопасно. На час.

— Объясни. Сейчас. — Я не двигаюсь с места. — Ты знал, что Юра жив?

Он замирает, потом медленно кивает:

— Да.

— И всё это время…

— Мне нужно было, чтобы ты думала иначе. Чтобы они поверили, что ты сломлена. И главное, чтобы так думал Влад.

Я вскакиваю, подступая к нему вплотную:

— Ты использовал меня?

— Я защищал тебя! — в его голосе впервые прорывается ярость. — Ты идиотка, которая хотела грохнуть криминального авторитета, который на тебя же все и записал. Как ты считаешь, чтобы тебя ждало, если б все получилось? Поверь, тюрьма – это лучший из исходов.