— Зашищал? — смех вырывается горький и надтреснутый. — Ты сам превратил меня в пешку!

Он резко хватает меня за плечи, прижимая к холодному металлу фургона. Его дыхание горячее, глаза горят:

— Ты думаешь, мне легко это даётся? Видеть, как они тебя преследуют? Знать, что каждое моё слово может тебя убить?

Мы замираем в сантиметрах друг от друга. Где-то вдалеке кричит сова.

— Почему ты вообще мне веришь? — он выдыхает, ослабляя хватку.

— Потому что… — я закрываю глаза, вспоминая его руки, прикрывающие меня от пуль. — Потому что когда ты рядом, я не боюсь.

Артем склоняется ко мне еще ближе и шепчет:

– Зря.

После чего, Еюего губы касаются моих — внезапно, отчаянно, словно он пытается в этом поцелуе передать всё, что нельзя сказать вслух.

ВРРРР! — рёв мотоцикла разрывает тишину.

Артём отталкивает меня, хватаясь за пистолет. Из темноты выезжает байкер в чёрном шлеме.

— Пакет от Палача, — бросает незнакомец, швыряя свёрток на асфальт. — Говорит, пора определяться.

Мотоцикл исчезает так же быстро, как появился. Артём поднимает свёрток, разворачивает и я вижу пулю.

— Что это? — я смотрю на него, но он уже заводит фургон.

— Приглашение на ужин. — Его голос леденяще спокоен. — Влад хочет либо устранить меня, либо предложить работать вместе.

Я смотрю некоторое время на Артема и вдруг, вопрос срывается сам собой:

– Кто ты такой, Артем? Артем это вообще твое настоящее имя?

Артем хмыкает. По прежнему отстраненно, но в глазах будто пробегает какой-то незнакомый огонек.

– Давай это обсудим позже? Завтра у меня очень интересная встреча.

— А после? — шепчу я.

— После, — он целует мои пальцы, — мы вернемся к этому разговору.

Мы едем в темноту, оставляя за спиной след из полуправд. Где-то там Влад готовит ловушку или раздел криминальной империи, Юра борется за жизнь, а я... я боюсь, что Артем может не вернуться с той встречи и я потеряю его навсегда.

Номер отеля «Гранд Империал» тонет в полумраке. Неоновые огни за окном рисуют на стенах синие и красные блики, словно светлячки в ловушке. Воздух пропитан ароматом виски и жасмина от давно потухшей свечи. Артём застывает у зеркала, его пальцы механически застегивают кобуру. Черная рубашка обтягивает мускулистые плечи, а ремень со стальными заклепками блестит в полутьме.

Я стою в дверях спальни, шелковый халат медленно сползает с плеч. Ткань скользит по коже, оставляя мурашки. Холодок от кондиционера смешивается с жаром, поднимающимся из глубин тела. Наши взгляды встречаются в зеркале — его глаза вспыхивают, как лезвие под лучом луны. Он резко разворачивается, шагая ко мне так, будто готов снести все преграды.

— Ты идешь туда один? — мой шепот растворяется в тишине. Рука тянется к его ремню, к холодной пряжке.

Он хватает мое запястье, прижимая ладонью к стене. Мраморный выступ впивается в спину. Его губы касаются шеи, дыхание обжигает кожу, пахнущее виски и мятой.

— Хочешь, чтобы я остался? — Его голос звучит низко, как подземный гул. — Тогда докажи, что я нужен здесь больше, чем там.

Его пальцы впиваются в мои бедра, срывая тонкую ткань сорочки. Я вцепляюсь в его волосы, короткие и жесткие, когда он пригибается, кусая основание груди. Боль смешивается с наслаждением, заставляя вскрикнуть.

— Торопишься? — шепчу я, чувствуя, как его зубы смыкаются на соске. — Или боишься опоздать на собственную казнь?

Он не отвечает. Его руки подхватывают меня, швыряя на кровать. Шелковое покрывало взметывается вверх, как крылья испуганной птицы. Я погружаюсь в холодок простыней, а он нависает сверху, срывая с себя рубашку. Шрамы на его груди — неровные белые линии — мерцают в полутьме, словно карта минного поля.

— Каждую ночь, — его голос звучит хрипло, — я представляю, как ты кричишь. Не от страха. От этого.

Его губы скользят по животу, оставляя влажный след. Язык проводит линию ниже, к месту, где пульс бьется, как у загнанного зверя. Руки приковывают мои бедра к матрасу, пальцы входят резко, без предупреждения. Тело выгибается в дугу. Я вскрикиваю, но он не останавливается, ускоряя ритм, пока мышцы не начинают сжиматься в такт его движениям.

— Артем!.. — его имя срывается стоном.

— Тише, — он перекрывает мой крик поцелуем, грубым и влажным, вгоняя в меня член одним резким толчком.

Боль расцветает алым маком глубоко внутри, растворяясь в волне тепла. Я впиваюсь ногтями в его плечи, чувствуя, как мышцы напрягаются под кожей. Он приподнимает мои бедра, меняя угол, и каждый толчок бьет точно в цель. Воздух наполняется хриплым дыханием, приглушенными стонами, звоном браслета о металлическую спинку кровати.

— Вот так… — шипит он, переворачивая меня на живот, вжимает в матрас, грудью прижимаясь к моей спине. Одна рука обвивает горло, вторая скользит вниз, находит клитор, начинает терзать меня, синхронизируя движения пальцев и бёдер. Я задыхаюсь, волна накатывает внезапно, мышцы сжимаются в спазме, и я теряюсь в этом взрыве удовольствия, уже не сдерживая крик

Его пальцы впиваются в клитор, синхронизируясь с глубокими толчками. Волна накатывает внезапно — спазм вырывает крик, который он заглушает, кусая плечо.

Артём кончает следом, сдавленно рычит, кусает плечо, оставляя ещё один след. Мы падаем на простыни, спутанные в клубке из пота, дрожи и тяжёлого дыхания. Я чувствую, как его сердце бешено стучит, так же, как и моё.

Молчание. Только наше дыхание и слабый вой сирены где-то за окном.

— Если я не вернусь… — начинает он, но я резко закрываю ему рот ладонью.

— Ты вернёшься. Потому что я ещё с тобой не закончила, — выдыхаю я, не отрываясь от его взгляда.

Он улыбается, устало, но с какой-то надеждой. Встаёт, натягивает брюки, застёгивает кобуру — снова превращаясь в того Артёма, которого боятся все, кроме меня. На секунду задерживается у двери, и, не оборачиваясь, бросает через плечо:

— Увидишь во дворе подъезжающий красный кабриолет — бежишь, садишься и едешь на вокзал. Ячейка хранения – 812. Там будет всё, что поможет тебе исчезнуть.

Дверь захлопывается. Я остаюсь одна. Лежу на простыне, ощущая на себе след его губ, зубов, пальцев. Влажный след наших тел на шёлке, спутанные волосы, запах его кожи — всё это будто бы доказывает, что он был здесь, что это не сон.

С улицы доносятся звуки ночного города, где-то хлопает дверь, но я не двигаюсь. На мгновение кажется, что время остановилось, и мы всё ещё вместе, что опасность — где-то снаружи, а внутри — только я, его тепло, остатки страсти.

Я прижимаю ладонь к груди, там, где всё ещё бьётся сердце, и шепчу в темноту:

— Вернись ко мне. Ты мне нужен.

После чего, не в силах оставаться на месте, подхожу к окну и приоткрываю штору. Двор отеля тонет в темноте, лишь фонари у ворот бросают желтые круги на асфальт. Где-то вдалеке завывает сирена. Представляю, как Артем идет на встречу, где каждый шаг может стать последним.

И меня это пугает до холодных мурашек.

То, что я могу больше никогда его не увидеть.

Прислоняюсь лбом к стеклу, пытаясь унять дрожь в коленях. Где-то в городе Артем идет по лезвию, а я стою здесь, в номере, пахнущем им и тоской.

Как же хочется помочь. Но моя лучшая помощь – это не мешать.

Артём

Ночной воздух проникает под кожу, пахнет бензином, мокрым асфальтом и чем-то металлическим — почти кровью.

Я выхожу из «Гранд Империала» без оглядки, шаги звучат глухо по плитке, только ускоряюсь, когда гудок сирены тонет где-то за спиной, смешиваясь с далёким эхом города, который никогда не спит.

Проходит пара минут — и я уже несусь по пустым улицам, сжимаю руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. Асфальт блестит в свете фонарей, отражая мои мысли, в которых крутятся сотни вариантов развития событий. В зеркале — только тени, как призраки прошлого, и всё, что впереди, окутано неизвестностью.