— Знаешь, что самое смешное? — говорит он, снова ухмыляясь. — Я мог бы тебя пожалеть. Но ты не выглядишь, как жертва. Ты выглядишь, как человек, который готов сжечь свой мир дотла. И это, Лада, впечатляет.

— Мне не нужна жалость, — отвечаю я, пытаясь не выдать дрожь в голосе. — Мне нужен результат.

— Хорошо, — он кивает, его улыбка становится шире, но в ней всё ещё есть что-то пугающее. — Тогда начнём с правил. Первое: ты не задаёшь вопросов. Второе: ты делаешь ровно то, что я говорю. И третье… — он делает паузу, его голос становится чуть мягче, но от этого только страшнее. — Если я решу, что ты лжёшь мне или что твоя история не стоит риска, я исчезну. Навсегда. Ты меня поняла?

Я киваю, чувствуя, как по спине пробегает холод. Этот человек… он не просто опасен. Он — воплощение опасности.

— Отлично, — говорит он, снова ухмыляясь. — Тогда остаётся только один вопрос: ты уверена, что хочешь перейти эту черту? Потому что назад пути не будет.

Я смотрю ему в глаза, чувствуя, как внутри что-то меняется. Впервые за долгое время я чувствую не только страх. Я чувствую надежду.

— Да, — твёрдо отвечаю я. — Я готова.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, затем кивает и произносит с тёмной ухмылкой:

— Добро пожаловать в ад, Лада. Надеюсь, тебе понравится.

Жнец медленно садится на верстак, скрестив руки на широкой груди. Его движения ленивы, почти небрежны, но в каждом из них чувствуется скрытая, едва обузданная сила. Это человек, который привык быть хозяином положения, привык управлять ситуацией, держать всё под своим железным контролем. Высокий, с атлетичным телосложением, он напоминает бойца, который знает свои возможности и уверен в том, что способен победить в любой схватке. Чёрные, коротко подстриженные волосы подчёркивают резкие, почти хищные черты лица. Глубокие карие глаза сверкают циничным холодом, будто в них застыло отражение самой тьмы, а в уголках губ играет лёгкая усмешка, как будто он смеётся над каждым, кто осмелился бросить ему вызов.

— Убить твоего мужа — это тот ещё гемор, — говорит он, медленно растягивая слова, словно бы обсуждает что-то обыденное, вроде покупки хлеба или выбора масла для машины. Его голос низкий, слегка хриплый, с металлическими нотками, которые звучат как предупреждение. — Мороз — это не человек. Это система. Это деньги. Это связи. Ошибка в миллиметр — и эта система сожрёт нас обоих. Ты хоть понимаешь, на что идёшь?

— Я понимаю, — отвечаю я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё дрожит. Каждый нерв в теле натянут, как струна, готовая лопнуть.

Он хмыкает, качает головой, словно слышал эту фразу уже тысячу раз. Словно видел десятки таких, как я, и ни одна из них не смогла его удивить.

— Все так говорят: "Нет выбора". А когда узнают цену, вдруг находят этот самый выбор. Или считают, что их проблемы стоят дешевле.

— Я готова на всё, — твёрдо заявляю я, хотя сама же сомневаюсь, правда ли это. Слова звучат громко, но внутри я чувствую, как нарастают сомнения, как страх наполняет каждую клетку моего тела.

— На всё? — он приподнимает одну бровь, и на его лице появляется кривая усмешка, в которой больше угрозы, чем юмора. — Ну ладно. Посмотрим.

Он встаёт с верстака, его движения плавные, почти кошачьи, и в них чувствуется хищная грация. Он подходит ближе, так, что я могу чувствовать слабый запах табака, смешанный с чем-то металлическим — машинным маслом или оружейной смазкой. Его фигура, его присутствие подавляют, заставляют чувствовать себя маленькой и беспомощной. Он останавливается так близко, что я вынуждена смотреть на него снизу вверх. Его взгляд пронзает меня, словно ледяной нож.

— Семьсот тысяч долларов, — бросает он, как будто это самая обыденная вещь в мире.

Мой мозг будто останавливается. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться так громко, что я слышу его гул в ушах. Я даже не сразу понимаю смысл сказанного.

— Что? — мой голос звучит сдавленно, почти шёпотом.

— Ты всё правильно услышала, Лада, — говорит он с хищной усмешкой. Его тон холоден, как лёд, а глаза сверкают сталью. — Семьсот тысяч. Это моя цена.

— Это… это невозможно, — шепчу я, чувствуя, как по позвоночнику скользит ледяной холод.

— Возможно, — спокойно отвечает он, пожимая плечами, будто это вообще не обсуждается. — Для тех, кто действительно хочет решить свою проблему.

— У меня нет таких денег! — я не выдерживаю, мой голос срывается, почти превращаясь в крик. Слёзы подступают к глазам, но я изо всех сил стараюсь сдержаться, не показать свою слабость перед этим человеком.

Он усмехается, качая головой, и его голос становится мягче, почти издевательским:

— А ты думала, я работаю по бартеру? Может, пару банок тушёнки предложишь? Или старый пылесос?

— Это не смешно, — говорю я, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, но голос предательски дрожит.

— Зато честно, — он делает шаг назад и снова садится на верстак, лениво потирая подбородок, словно размышляет над каким-то сложным уравнением. — Ладно, раз денег нет, придётся платить по-другому.

— Чем? — спрашиваю я, чувствуя, как страх сковывает всё тело, как этот вопрос становится началом чего-то ужасного.

— Это уже не твоё дело, — его голос становится жёстче, и в нём исчезает вся насмешка. Теперь он звучит так, будто режет ножом. — Когда придёт время, я скажу.

— Но… — начинаю я, но он поднимает руку, заставляя меня замолчать.

— Если ты не готова рисковать, то можешь забыть об этом разговоре и вернуться к своему мужу. Жить с ним. Терпеть. Или умереть. Это твой выбор, Лада.

Он смотрит на меня так, словно в его глазах уже вынесен приговор. Нет ни сочувствия, ни жалости, только холодная, хищная уверенность.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. У меня нет денег. У меня нет ничего. Только этот человек. И его обещание.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя, как голос дрожит, как каждая клетка моего тела кричит мне: "Нет!". — Я согласна.

Он наклоняется ко мне, и его лицо становится серьёзным, почти звериным. Его взгляд пронизывает меня насквозь, как ледяной ветер, оставляя за собой только пустоту.

— Отлично, — тихо говорит он, и его слова звучат, как приговор. — Тогда сделаем это. Но помни: ты уже пересекла черту. Назад дороги нет. Даже если передумаешь, договорённость в силе. Я не остановлюсь.

Он выпрямляется, и его тень, отбрасываемая тусклым светом лампы, кажется огромной и пугающей. В этот момент я понимаю: я действительно только что подписала сделку с дьяволом. И этот дьявол смотрит на меня, словно знает, что я уже проиграла.

Когда я возвращаюсь домой, часы показывают три утра. Всё это время я думала о словах Жнеца, о цене, которую мне предстоит заплатить, о том, что я только что подписала какую-то сделку с дьяволом. Семьсот тысяч… или то, что он попросит потом. Кажется, я еще не до конца осознала, куда вляпалась, но внутри уже поселился липкий страх, который не отпускал.