— Собираешься дальше измываться над беззащитным человеком?

— Если тебя это хоть немного утешит, я сомневался, стоит ли сразу тащить тебя в постель. Возможно, стоило для начала дать тебе поесть, обсудить последние новости…

Пользуясь своим новоприобретенным правом с превеликим удовольствием, она легонько прихватила его предплечье зубами.

— Продолжай выбирать правильно!

Тихо, но выразительно усмехнувшись, Роланд снова заставил ее покраснеть.

Погладив Герду по шее сзади, он осторожно высвободился из объятий, чтобы встать.

— Куда ты?

— Сейчас вернусь.

Тело слушалось плохо, и вместо того, чтобы следить за ним, она предпочла вытянуться на постели, прочувствовать, как приятно сводит все внутри.

— Это тебе, — вернувшийся Роланд сел рядом и подтянул ее голову к себе на колени. — Попробуй сейчас, в таком состоянии лучше поймешь, все ли нравится.

Он протянул Герде небольшую пузатую склянку темного стекла, похожую на ту, что предлагал ей на болотах, чтобы отбить запах.

— Это какие-то особые вампирские травы?

— Открой — узнаешь.

Плотно притертая крышка поддалась не сразу, но когда снять ее все же удалось, Герда прикрыла глаза, наслаждаясь ароматом. Вербена и запах костра, свежий после теплого летнего дождя воздух, перец и еще что-то неуловимое, но восхитительно притягательное.

— Что это?

— Тебе же нравилось, как я пахну, — все видя по ее лицу и не нуждаясь в более конкретном ответе, Роланд поцеловал за ухом. — Наносить по паре капель, не больше. Он сам разогреется на коже.

Закрыв склянку и бережно отставив ее на тумбочку, Герда развернулась к нему, неловко оперевшись на бедро. Глаза у нее блестели.

Все, что она хотела сказать, но отметала как неуместно сентиментальное, Роланд читал на ее лице так же, как восторг, смущение, глубокое и трогательное удовольствие, вызванное тем, что ради нее сам Мастер Смотрящий озаботился подобным.

Так легко оказалось ее порадовать.

Так приятно.

— Спасибо, — наконец определившись, она сказала самое правильное из всего, что могла бы.

Взяв его лицо в ладони, Герда поцеловала мягко, глубоко и чувственно, прижалась к его боку теснее.

— Это лучше, чем можно было предполагать.

И очевидно было, что в виду она имеет не только опьяняющий парфюм, изготовленный для нее в единственном экземпляре.

Она привыкла к Роланду скоро. Всего одной недели, — бесконечно длинной, и вместе с тем, промчавшейся слишком быстро, — Герде хватило, чтобы в буквальном смысле пропахнуть им. Его запахом, осевшим на собственной коже. Тем ароматом, который он подобрал для нее. Сделал он это намеренно или так получалось случайно, но в сочетании эти запахи превращались в нечто совсем умопомрачительное, и пару раз она ловила себя на том, что оттягивает поход в душ, чтобы не смывать это с себя подольше.

Закончившаяся неделя перетекла в следующую, а та — еще в одну.

Роланд держался настороженно, внимательно прислушивался к пространству вокруг, но поразительным образом убийства прекратились. Густые, пугающие своим безмолвием и невозмутимой силой тени продолжали бродить по улицам Нового Орлеана, постепенно становясь все отчетливее, но понятная и знакомая нечисть вела себя тихо.

К концу месяца история с кровопролитием, казалось, и вовсе начала забываться — вампиры, оборотни, эксцентрично разряженные и выдающие себя таким образом за артистов подземники наполнили улицы Французского квартала, словно начинали чувствовать себя в безопасности снова.

Улыбаясь в ответ на их внимательные взгляды, Герда подмечала и то, насколько плотнее стали призраки, обитающие тут же. Они как будто стремились обрести материальную форму, набрать силу. Подобное стоило бы связывать с концентрацией в городе особой, долго сдерживаемой и, наконец, отпущенной на свободу энергии.

Этого стоило бы пугаться, если бы она сама не подозревала причину происходящего в Смотрящем.

Ему было хорошо, и его город чувствовал это. Аккумулировал и умножал это удовольствие на тысячу, делая воздух дурманяще густым и пряным.

Умытый дождями и обласканный солнцем весенний Новый Орлеан оказался прекрасен. К апрелю жара стояла такая, что Герда сдалась и, отдав себя в руки Адель, отрезала волосы, которые так старательно растила. Новая стрижка — подбритый затылок, стильные пряди на висках — удивительно красиво подчеркнула овал лица и шею, и подошла ей идеально. Рассказывая ей об этом и попутно подкрепляя свои слова делом, Роланд едва не опоздал на очередную свою приемную ночь, и виноватой за это Герда себя ни капли не чувствовала.

Она чувствовала себя счастливой.

Зная, что ничего не закончено, что сила, способная подчинить себе как людей, так и нелюдей, не могла просто исчезнуть лишь потому, что Герда Уолш ее об этом относительно вежливо попросила, что это потонувшее в тумане и сладковатой жаре затишье являлось, с большой долей вероятности, лишь затишьем перед бурей…

Зная все это и чувствуя даже чуть больше, она была счастлива безоглядно и пьяно, и позволяла себе не думать о плохом.

Расследование, которое Роланд не желал и не мог себе позволить оставить, продолжалось вяло — у них не было ни одной зацепки, а изыскания, проводимые Гердой в его роскошной библиотеке, ничего не давали.

Вместо беспокойства на этот счет она каждый день и каждый вечер ощущала озорную полудетскую радость и предвкушение.

В облике Роланда с наступлением жары ничего не изменилось. Он все также удерживал на себе внимание своими манерами, своим поразительным — вековым? — спокойствием, своей манерой одеваться. Смотрящий не делал вообще ничего особенного, не таскал ее за собой очевидно, но Герда абсолютно точно знала, что все это — и высокие кожаные перчатки без пальцев, и распахнутые воротники легких рубашек, и глухие и сдержанные оттенки красного, шедшие ему необычайно, и тяжелая обувь, и узкие брюки — было для нее. Роланд помнил, что ей нравится смотреть, и красовался ненавязчиво, заставляя буквально изнывать в моменты, когда возможности прикоснуться не было.

Напитанные маслянисто-жирной, густой энергетикой этого безоглядного счастья пауки заметно увеличились в размерах, и, окончательно легализовавшись, переместились из прихожей в гостиную. Герда специально оставляла одну штору задернутой, чтобы в их распоряжении был просторный темный угол под потолком.

Почти одновременно с паучьим переездом в двери ее спальни появился замок. Врезая его, Роланд выглядел настолько потрясающе, что, стоя рядом, Герда не отказывала себе в удовольствии отпустить пару похабных шуточек о классических порнофильмах, рабочих и скромных целомудренных домохозяйках, в которые указанные рабочие бывали по сюжету приглашены. К утру после этого у нее болело все, что даже теоретически болеть просто не могло, а горло саднило так, что глубоко вошедшему в образ Роланду пришлось срочно варить нечто травяное, невкусное, но чудодейственное.

Они не жили вместе и она так и не смогла переступить через себя и снова остаться в его спальне, но, расслабившись и привыкнув со временем, Роланд сам стал оставаться у нее. Герда смирилась с тем, что в такие дни хода в спальню собственную, где отдыхал вампир, ей не было, но полотенце и вещи Роланда висели в ванной. Чувствуя себя окончательно спятившей кретинкой, время от времени она утыкалась в них лицом и ловила себя на том, что едва ли не мурлыкает от этого дурного всеобъемлющего счастья.

На Бельтайн Смотрящий взял ее на болота снова. На этот раз Герда хорошо понимала, куда едет, и уже не удивлялась, наблюдая за тем, как Роланд поздравляет Королеву Мэй.

К ее легкому сожалению в начале, но бурной радости впоследствии во второй раз они поехали вчетвером. Дэн у подследственных Смотрящего вызвал реакцию откровенно неоднозначную, но после небольшой дозы алкоголя все заметно смягчились, и праздник, даже проводимый в вынужденном заточении, стал праздником, а не неловкой попыткой сделать вид, что все хорошо. Украдкой наблюдавший за тем, как Селина флиртует с Энди, Роланд выглядел довольным, даже немного гордым, будто вывел в своеобразный свет собственных «птенцов», и Герда была за него счастлива вдвойне.