Задыхаясь от бешеного темпа, от жадности и сжигающего изнутри жара, она не придавала значения тому, что через раз на выдохе с губ срывается его имя — то умоляюще, то жалобно, то требовательно, то восторженно. Так много разных оттенков и интонаций, так много еще нереализованных возможностей…

Слегка опешивший от такого пыла поначалу Роланд быстро пришел в себя, приспособился.

Не снимая Герду со своего члена, он почти сел, притянул к себе ближе, и, усмехнувшись в ответ на беспомощный влажный взгляд, погладил костяшками пальцев по спине, потом с нажимом — по позвоночнику, перехватил за бока удобнее.

Он не мешал ей двигаться и навязывать свои правила, почти подчинившись, и вместе с тем, смотрел так, что у Герды загорались щеки.

Он будто видел ее насквозь, заглядывал в самую душу, знал о ней нечто такое, о чем даже она не догадывалась, и это было поводом перестать бороться с собой. Никакого “правильного” и “неправильного”, “уместного” и не слишком. Казалось, ее хотели любой, и она не отказывала себе в удовольствии набрасываться так жадно, будто подобное было позволено ей в первый раз. 

Понимая, что нежность это последнее, в чем она сейчас нуждается, Роланд не пытался целовать. Отдавал умопомрачительно тихим голосом приказы, просто испепелил взглядом, и, кончая на нём, Герда чувствовала себя не то умирающей, не то воспарившей в небеса. 

Во второй раз Роланд полностью взял дело в свои руки, и, прижимаясь щекой к подушке и едва дыша, она была этому запредельно рада. Ослабевшие колени разъезжались, руки дрожали, и если бы Роланд не удерживал ее бедра, она, вероятно, просто упала бы на простынь пластом.

Но Роланд держал. Сжимал крепко, до выразительных синяков в форме своих пальцев, и двигался так, что можно было только на грани слышимости скулить от того, насколько это было хорошо. То тягуче-медленно, то мучительно-быстро, глубоко и отчаянно.

Хотелось считать, что в его сорванных, почти грубых движениях, читался страх — потерять, поверить напрасно, допустить ее смерть лишь потому, что несколькими месяцами ранее позволил вмешаться.

Решаясь на такую авантюру, как роман со Смотрящим, Герда давала себе слово не обманываться и ни на что не рассчитывать, но сейчас — хотелось. 

Роланд вбивал ее в матрас с непристойным влажным звуком, трахал на тонкой грани между удовольствием и режущей болью, и на волне этих ощущений ее сознание уплывало.

Он вымещал на ней свою злость точно так же, как она отпускала свое чудовищное напряжение, но в этой злости читалось так много всего…

Или просто казалось.

Замутненный разум отказывался выдавать ответ, да она и не хотела его знать, потому что определенность сбила бы с толку.

Роланд давал то, о чем она просила, и чего хотела, — в полной мере и еще добавлял немного от себя, и это было сказочно, волшебно и восхитительно. Идеально.

Он, наконец, перестал бояться навредить и позволил себе быть уже не властным, но почти жестоким, и от этого хотелось спровоцировать на большее, заставить его зайти так далеко, как они оба не помыслили бы прежде.

Усилием воли все-таки удалось опереться на локти, приподнимаясь, но Роланд тут же надавил ей на загривок, прижимая к постели снова, фиксируя в таком положении, беспомощном и откровенном.

От волны иссушающе-жаркого удовольствия Герда почти задохнулась, беспомощно поймала губами воздух.

— Укуси меня, черт побери…

Вышло сорвано и невнятно, но Роланд понял.

Он сделал еще несколько движений внутри и дождался тихого и протяжного, больше похожего на всхлип «Пожалуйста», прежде чем его клыки вспороли кожу на шее.

Вот теперь было больно.

Герда забилась под ним, но навалившийся сверху вампир не оставлял ни малейшего шанса.

Казалось, мышцы и сухожилия рвутся в таком захвате, и, увлекшись, Роланд вот-вот просто напросто перегрызет ей горло.

А потом он двинулся снова, и стало так хорошо, что Герда забыла, как дышать.

Протяжный стон на грани слышимости, казалось, принадлежал кому-то другому, потому что она не могла… Не могла…

Не пытаясь вспомнить, чего не могла минуту назад, она отчаянно и изумленно охнула, когда удовольствие скрутило все тело в тугую спираль, воздух закончился, и второй оргазм оказался совершенно оглушающим.

Она почти не чувствовала, как Роланд закрывал кровоточащие следы на ее шее своей кровью. Только вздрогнула, когда он коротко лизнул ее влажную поясницу.

— Дыши, васима.

Дышать ради такого она была согласна. Вот только сказать этого, к счастью, еще не могла.

— Ты ни о чем не хочешь меня спросить?

Увлеченно и сосредоточенно обводящий языком паука на ее бедре Роланд поднял взгляд, и спустя пару бесконечно долгих секунд покачал головой:

— Позже. Мне нужно сформулировать свои вопросы.

Он вернулся к своему занятию, и Герда шумно выдохнула, сжимая пальцами простынь.

Она чувствовала себя вымотанной, но эта усталость была уже совсем иного толка.

Пока она приходила в себя после второго раза, Роланд спустился вниз за едой и вином для нее, и все происходящее было настолько одуряюще уместно и приятно, что она строго-настрого запретила себе думать вообще о чем-либо.

Как-то все само решится, выправится.

В любом случае, здесь и сейчас объяснений от нее не требовали, а значит, на то, чтобы подготовиться к разговору, было время.

В порыве дурацкой и светлой щенячьей нежности она запустил пальцы Роланду в волосы и перебрала пряди.

— Ты теперь больше, чем просто Смотрящий, ты герой. Знаешь об этом?

— Твой герой, ты хотела сказать?

Он переспросил легко, почти в шутку, и Герда сдавленно застонала, когда с бедра губы переместились выше, вызывая еще не полноценное возбуждение, но волну мурашек по спине.

Прикинув свои возможности, она перехватила Роланда за локоть и потянула к себе, подтолкнула на спину, а сама улеглась сверху, положив голову ему на грудь.

— Я за тебя испугалась, — дурацкая реплика, никому не нужное глупое признание.

— Ты молодец. Я не догадался, — теперь уже Роланд гладил ее волосы, слегка потягивая за мокрые кончики.

Герда прикрыла глаза на секунду, а после поцеловала коротко и не глядя, куда именно.

— Откуда там взялись твои? Я помню, что меня подобрали Лина и Лоран.

— Я их позвал. Ещё по пути туда. Нужна была машина, в которую поместились бы все.

Герда медленно вздохнула, потерлась о него щекой.

— Нам нужно срочно что-то делать. Я пока не знаю, что, но оно становится сильнее. Если научилось убирать свидетелей… Ты уверен, что твои будут в безопасности дома?

— Да. На них накинули хорошую химеру.

— Даррен сказал про какой-то мудреный предохранитель.

— Помимо этого. Если оно и будет искать их, то не сможет найти.

— Хорошо.

Этот вариант действительно был лучшим, хотя и самым энергозатратным, и предполагающим необходимость обратиться за сторонней помощью, и Герда горячо и влажно выдохнула, поглаживая его грудь пальцами.

Плотно прилегающий к коже Роланда эластичный бинт оказался прямо перед ее глазами, и она потянулась, чтобы коснуться самого края подушечками.

— Может снимешь ее? Я вроде бы уже доказала, что ни при каких обстоятельствах и ни с кем не намерена трепаться о твоих тайнах.

Глубокая внутренняя усталость, облегчение и ощущение абсолютной блаженной затраханности снимали многие ограничения. В частности, так легко оказалось попросить, не задумываясь заранее над тем, как сказать правильно.

После секундного молчания Роланд мягко перехватил ее за подбородок, вынуждая поднять лицо и посмотреть прямо.

— Откуда узнала?

Вопрос оказался неожиданно легким, и Герда улыбнулась утомленно, расслабленно и беззаботно, не пытаясь вывернуться из его захвата.

— Видела клеймо Дэнни. Он вчера помогал мне в душе.

Роланд вскинул бровь, ожидая продолжения, и, не дождавшись, подтолкнул сам: