Или она просто себе это придумала, чтобы легче было справиться с первым шоком. 

Стараясь двигаться как можно тише, Герда выбралась из постели и обошла её, взяла с подлокотника кресла свою заботливо приготовленную одежду. 

В доме стояла тишина. Вампиры спали, людей, по понятным причинам, не было. 

Мозг просыпался, и вместе с ясностью в сознании возникал, вгрызаясь в крестец, холодный страх. 

Успел Роланд вчера или было уже слишком поздно? 

Всё это безмолвие могло быть как следствием суетной для всех ночи, так и признаком глубокого траура, и узнать об этом до заката способа не было. 

Не зная, какие последствия могли иметь в Новом Орлеане ее действия, Герда остерегалась выходить на улицы, предпочитая оставаться под покровительством и во владениях Смотрящего. 

В любом другом городе она бы договорилась. Применила силу, пустила в ход логику, просто тихо убралась бы восвояси без права когда-нибудь вернуться.

Этот же город жил по своим законам, которые она так и не смогла пока понять до конца. 

Остановившись на лестнице, Герда провела ладонью по лицу, окончательно разгоняя сонливость. 

Прямо сейчас ей нужен был кофе и какая-нибудь еда. Она всё ещё чувствовала слабость, а времени на то, чтобы прийти в норму, оставалось не так уж много. 

Радовало хотя бы то, что пища для смертных в вампирском доме была всегда, и если обнаглеть окончательно, можно было даже стащить одну из шоколадок, которые все как-то стихийно таскали для Джареда. 

Со стороны кухни послышались лёгкие шаги, и Герда замерла на последней ступеньке, удивлённая тем, что восприятие ее подвело и здесь всё же кто-то был. 

В коридоре показался Даррен. Заметив ее, он вяло махнул левой рукой в знак приветствия, в то время как правая так и осталась безвольно висеть вдоль тела. 

Не думая ни о приличиях, ни о собственной безопасности, Герда ринулась к нему. 

— Ты пострадал? Все живы? 

Вопрос был бесцеремонным, и ответ на него грозил оказаться адекватным, но вместо того, чтобы поставить ее на место парой колких фраз, оборотень улыбнулся кривовато, устало и понимающе:

— Нормально. Всех слегка потрепало, но серьёзно раненых нет. 

Он кивком позвал Герду за собой и, толкнув дверь в кухню, прошёл к плите, достал турку, затем банку с кофе. 

Даррен достаточно ловко управлялся одной рукой, но Герда всё равно забрала её и занялась кофе сама. 

— Смотрящий успел как раз вовремя, — уступив ей место у плиты, он полез в холодильник за овощами и холодным мясом, а после устроился за длинным дубовым столом, вытянув ноги. — Хорошего шороха ты там вчера навела. Мое восхищение. 

— А где остальные? — помешивая кофе, Герда повернулась к нему, оперлась ладонями о стол. 

— Разбрелись по домам, — Даррен пожал плечами и закурил, подвинул пепельницу к себе ближе. — Роланд попросил меня тебя дождаться. Сказал, что ты хрен знает что можешь устроить, если полезешь выяснять что к чему сама. 

Перспективы беседы со Смотрящим всё ещё были весьма туманны, но эти слова отдались внутри приятным щекочущим теплом. 

— Обещал меня прикончить? 

Даррен хрипло и весело рассмеялся, щурясь от дыма. 

— Если и обещал, то не при мне. 

Герда кивнула и вернулась к кофе, пытаясь думать. 

Если бы Роланд был зол на нее всерьёз или в городе творилось нечто непотребное, Даррен бы ей сказал. 

Ведь сказал бы? 

— Даррен, а… 

— Да расслабься ты, — улыбка наблюдавшего за ней оборотня стала ироничнее и шире. — Покури, выдохни. Новый Орлеан по-прежнему стоит, Мэй точит когти у себя на болоте. Она дама специфическая, сама понимаешь, образ жизни, но Роланд договорится. Он со всеми умеет договариваться. 

В том, как это было сказано, чувствовались глубокое и искреннее уважение и уверенность. 

Герда сняла турку с огня, огляделась в поисках чашки и кивнула в знак признательности, когда Даррен указал направление. 

— Он очень спешил вас спасти, но не мог добраться. 

— Я знаю. Он сказал, — Даррен повернулся и подвинул к ней пепельницу, становясь серьёзнее. — И, кстати, спасибо. Нам правда приходилось хреново. 

— Мне жаль, что…

Она сбилась, закуривая, но волк перебил:

— Прекрати. Всё обошлось. Роланд притащил нас сюда, потом кому-то позвонил, и нам всем поставили какой-то хитрый предохранитель, чтобы не бросались на вас снова. Жутко неудобно, как ошейник, но хотя бы оставляет свободу. 

Герда едва не пропустила момент, когда пришла пора сбить с сигареты пепел. 

Затушив её, она потерла лицо ладонями, успокаиваясь. 

Всё было хорошо. Все были живы и относительно здоровы, Роланд спал наверху, болота успокоились… 

Ее недальновидность никому не причинила серьёзного вреда. 

— Я достану эту дрянь, чем бы она ни была.

— Достала ты её уже крепко, — неслышно появившийся в дверях Роланд пересек кухню и остановился за ее стулом, положив руки на спинку. 

Он снова был прекрасным и живым, и на нём изумительно смотрелось чёрное — свободные брюки с множеством накладных карманов и чёрная же футболка с широким воротом, опознанная Гердой, как Армани. 

— Спасибо, Даррен. 

— Всегда рад, Смотрящий, — Даррен допил кофе одним глотком и поднялся. — Пойду. Хочу домой, на свой диван. 

— Возьми такси. Деньги в прихожей. 

— Обижаешь. 

— Беспокоюсь. 

— Спасибо, — Даррен остановился напротив, разглядывая Роланда. — Полгода на болотах. Хочу пройтись, полюбоваться городом. 

Тот кивнул, соглашаясь со справедливостью такого желания. 

— Кристе привет. 

Оборотень улыбнулся кривовато, но почти смущённо. 

— Что, тоже считаешь это извращением? 

— Как Смотрящий или как тот, кто спит с человеком? 

Даррен рассмеялся негромко и качнул головой:

— Один — один! 

Он ушёл расслабленной усталой походкой, а Герда осталась сидеть. 

Роланд всё ещё стоял над ней, и сердце забилось чаще, сладко и восхитительно. 

Он склонился чуть ниже, посмотрел на ее затылок. 

— Тебе нужно что-нибудь? Еда или ещё что-то? 

Это был не тот вопрос, который она ожидала услышать. Заданный совсем не тем тоном. 

Внутренняя дрожь, наконец, почувствовалась в полной мере, и Герда нервно облизнула губы. 

Роланд не касался ее, словно оставлял пространство для манёвра и выбора, и она дотронулась до него сама. 

Положив ладонь на его руку, запрокинула голову, упираясь затылком ему в живот и заглядывая в лицо снизу вверх. 

— Мне нужен твой член во мне. Если можно, немедленно.

Роланд встретил ее взгляд, оставаясь заметно напряжённым, но постепенно на его губах наметилась многообещающая улыбка. 

Оказалось, что трахаться ей хотелось сильнее, чем есть. 

Опустившись сверху, Герда дала себе всего пару секунд на то, чтобы отдышаться и обрести равновесие, а после начала двигаться так, что Роланд вынужден был придержать ее за бедро из опасений, что он травмируется.

Герда не опасалась ничего. Она сбрасывала дикое, заставляющее мышцы мучительно звенеть, напряжение, и вместе с тем доказывала самой себе, что все увиденное ею после пробуждения реально.

Роланд проснулся и снова жив, прекрасен, заинтересован в ней. 

Они выбрались с болот, и Смотрящий успел вывести остальных.

Он не зол настолько, чтобы вышвырнуть вон и потребовать убраться из города без объяснений.

Опустив ресницы, Герда впервые полностью сосредоточилась на собственных чувствах. Она не пыталась доставить удовольствие любовнику, сделать процесс ярче или удивить. Роланд согласился с ее пожеланиями, а значит, это было в первую очередь для нее — жестко, часто, глубоко, так, чтобы дышать было нечем, а кожа становилась болезненно чувствительной и горела огнем.

За время, проведенное в Новом Орлеане она подсела на Роланда, как и на любое другое острое, дорогостоящее, чреватое непоправимыми последствиями удовольствие — быстро и непоправимо, так, что уже почти не могла обойтись. Ей нравилось чувствовать его в себе и на себе, доверять ему полностью и безоглядно и думать, что так просто есть и еще какое-то время будет.