— Я, по-твоему, похож на того, кто будет жить с тираном или дурой? 

— Кто вас, клыкастых, знает? У вас это всё вообще сложно устроено. 

— Гера. 

— Кстати, давно хотела спросить! Почему кровь из людей сосете вы, а пиявкой называете меня? Не находишь, что в этом есть некоторая несправед… 

Роланд закрыл ей рот медленным, пугающе целомудренным поцелуем, и прежде, чем успела опомниться, Герда закинула руку ему на плечо, скользнула ладонью по ткани, удостоверяясь, что под рубашкой нет бинта. 

— Итак, — Роланд немного отстранился только когда ей стало нечем дышать. — Мы выяснили, что останавливаться никто не хочет, да и делать это уже поздно. Значит, можем с чистой совестью продолжать, пока твой дядя Джон не открутит мне голову за тебя. 

— Если что, можно всё сваливать на меня. Скажешь, что я воспользовалась твоей беспомощностью, изоляцией от мира и угнетённым состоянием. 

Пальцы Роланда спустились по спине ниже, с нажимом погладили по позвоночнику и остановились на пояснице. 

Герда глотнула ещё немного обжигающе горячего влажного воздуха и наконец прижалась к нему крепче, коротко потерлась  о его бедро. 

— Твою мать… Не здесь же. 

— Почему нет? Твои пауки будут подсматривать?

— Они не мои. Дарла. 

— Ты ее стесняешься или ты первая из рода Мердоков, в ком проснулась совесть? 

Не больно, но мстительно укусив его в шею, Герда подняла мутные глаза. 

— Все равно неловко. 

— Даю слово, Ди не любительница подслушивать. Я, кстати, буду только рад, если она приведёт кого-то, кто придётся ей по сердцу. 

— Хочешь сказать?.. 

— У нас, клыкастых и кровососущих, всё сложно. 

Герда фыркнула, давясь смехом, и неожиданно для самой себя обняла Роланда за шею отчаянно и крепко, вдохнула знакомый дурманящий аромат с его волос.

В ответ тот накрыл ладонью ее затылок снова. 

— Расслабься, васима. Просто дыши. 

Герда поймала губами подаренную ею же самой серёжку в его ухе и улыбнулась задорной и обещающей улыбкой, берясь за его ремень. 

— Боюсь, в ближайший час делать это мне будет сложно. 

________________________________________

*  Амариллис отображает неприступность, гордость, рассудительность, смелость, мужественность.

В греческой мифологии имеется легенда о нимфе по имени Амариллис, которая безумно и безответно полюбила садовника. Чтобы привлечь его внимание, она ежегодно прокалывала сердце позолоченной стрелой. Из раны нимфы вырастали чудесные цветы, которые невозможно было оставить без внимания. Несмотря на все старания нимфы, садовник остался к ней равнодушен. Поэтому букет красочных граммофонов-амариллисов дарили в знак безответной любви и любовных страданий. Его часто преподносили, чтобы дать понять ухажеру, что отношения невозможны.

В Викторианскую эпоху амариллис превратился в символ недоступности, достоинства, чести, гордости. В те времена было модным передавать послания при помощи цветов. Амариллис дарили влюбленные кавалеры своим неприступным дамам в знак восхищения.

В современное время амариллис расценивается как символ гордости, самодостаточности, внутренней силы. Цветок часто включают в мужские букеты, ведь он один из немногих, не имеющий намека на женственность и сексуальность.

Самые долгие отношения в жизни Герды длились шесть недель. Объектом ее страсти был хорошенький белокурый парнишка, работавший в придорожном магазинчике в пригороде Стокгольма, и расстались они, просто сказав друг другу: «Пока» и пожелав удачи.

Роланд же сводил ее с ума, и конца и края этому не предвиделось.

Полгода — достаточный срок, чтобы гормональное буйство закончилось, вспыхнувшие чувства притупились, а секс, в котором успели попробовать все, что хотелось, превратился в рутину.

Придерживая его член у основания, чтобы удобнее было пропустить до горла, и не слыша при этом ничего вокруг, она вынуждена была признать, что ничего подобного не происходило.

Так и оставшийся в приспущенной с одного плеча рубашке Роланд полулежал на кровати, и, глядя на него из-под мокрых ресниц, Герда думала — насколько могла думать в такой момент — о том, что ей чертовски повезло. 

Удовольствием было на него смотреть. 

Удовольствием было его касаться. 

С ним было интересно говорить, о нем было увлекательно думать.

Каждая новая ночь приносила нечто свежее, мучительно острое и яркое.

С Роландом было хорошо незамысловато и бездумно трахаться до загнанного дыхания и прилипших к вискам волос, но этот раз ощущался особенным, и для него хотелось устроить шоу, которое он бы запомнил.

Подведя к самой грани, Герда выпустила его изо рта и с силой провела кулаком по члену, прежде чем подняться, потянуться вперед и лизнуть в плечо, медленно стягивая с него рубашку.

Роланд откинулся назад, непривычно податливый, несвойственно ему послушный.

Опьяненная возможностью делать все, что вздумается, Герда укусила его в предплечье, целуя разогретую кожу там, где раньше ее прикрывала повязка, где не было возможности до нее добраться.

Какой силой воли нужно было обладать, чтобы так переламывать себя четыре года и не свихнуться? Чтобы сделать выбор под влиянием момента и никогда о нем не пожалеть?..

Она и сама жила, не оглядываясь и не загадывая наперед. Выросла с непробиваемой уверенностью в том, что всегда подхватят и помогут, если понадобится.

Каково это было — мнить себя предателем и отступником, и с этим двигаться дальше, переживая всех, кого считал семьей?

Герда не хотела этого знать, боялась прочувствовать, но граничащее с преклонением восхищение им сейчас превосходило даже влечение и нежность.

Отведя локоть Роланда в сторону, она рискнула обвести глубокий грубый рубец клейма кончиком языка и почувствовала, как вампир под ней вздрогнул.

— Гера… — судя по голосу, он едва сдерживал смех.

Посмотреть и убедиться Герда не рискнула.

Сжав его руку сильнее, чтобы не пытался вырваться, она завела ее за голову, наконец не просто рассматривая, а изучая ощупью с таким пылом, что очень скоро пальцы Роланда сжались в ее волосах так, что на глазах выступили слезы.

Он понимал, конечно же. 

Чувствовал, понимал и… Был приятно удивлен такой отдачей?

Герда решила, что к черту. Она не станет вникать.

Не отрываясь от вылизывания доставшегося ей в полное распоряжение клейма, она погладила раскрытой ладонью живот любовника, опустила руку ниже, намереваясь довести до финала так, но Роланд неожиданно твердо перехватил ее запястье.

Мало что соображая и часто дыша, Герда подняла голову в немом вопросе, и тут же пожалела, что не сделала этого раньше.

Роланд был прекрасен. Разнеженный, расслабившийся, откровенно поплывший, он смотрел горящими потусторонним огнем глазами.

— Что?..

Голос прозвучал хрипло, едва ли не умоляюще.

Вместо ответа он увлек ее на себя.

Лежать на нем стало своего рода привычкой, Герда нередко распластывалась сверху, даже пошутила пару раз о том, что если уж ее гладят как кошку, спать она тоже будет соответствующим образом.

Сейчас все было не так.

Роланд совсем немного, но прогнулся под ней, погладил по бедру так, что она оторвалась от вылизывания ключицы, подняла вопросительный взгляд.

— Я был не свободен, когда ты спрашивала.

Он улыбался. Мягко, ободряюще и очень довольно, как будто Герда, сама того не заметив, сделала нечто, что ему очень сильно понравилось. 

Объяснял то, о чем она так и не спросила, что не смогла сформулировать даже для себя. 

С усилием сглотнув, она подтянулась выше, чтобы нависнуть сверху, заглянуть в лицо и рассмотреть эту улыбку лучше, отпечатать ее в памяти.

Скользнув ладонью по груди Роланда настойчивее, постаралась отследить малейшие перемены во взгляде, боясь и ожидая увидеть сомнение. Давая передумать.