Перекатившись на бок, он взял с прикроватной тумбочки телефон и сел, откинувшись на подушки. 

Писать или не писать? 

Затея была дурацкой по форме и смыслу. В какой-то степени даже откровенно жалкой. И все же чувствовать себя настолько растерянным второй раз за два десятка лет оказалось чересчур странно, почти пугающе.

Это был тот редкий случай, в котором он всё ещё нуждался в советах, и, запретив себе раздумывать дальше, он всё же набрал сообщение:  «Окей, Гугл! Что делать с влюблённым человеком?»

Ответ пришёл быстро, в течение пары минут, потребовавшихся на то, чтобы его увидеть, прочитать, обдумать и набрать:

«Трахать. Часто и качественно. И хорошо кормить».

Роланд задумчиво потер подбородок и хмыкнул, прежде чем напечатать в ответ:  «Очень ценно, спасибо. Теперь свали, пожалуйста, на хрен и верни Зейну телефон» .

Две галочки внизу тут же стали синими, и очередной ответ поступил незамедлительно:  «Хамло».

Понимая, что ожидание всё равно нужно как-то скоротать, Роланд решил в долгу не оставаться:  «Сука».

На этот раз ответом его не удостоили. Пользователь вышел из сети, но, стоило ему опустить телефон и снова уставиться на ничем не способный ему помочь балдахин, появился онлайн снова. 

«Что у вас опять случилось и почему моё Творение жалуется, что ты грубишь ей по праву старшинства?»

«Потому что ты ослеплен страстью и, соответственно, не способен держать эту мелкую дрянь в узде?».

«Окей, Гугл! Почему я снова путаю, где у меня едва переродившиеся "птенцы", а где господа Смотрящие над огромными городами?».

Запрокинув голову снова, Роланд чуть слышно рассмеялся, прежде чем вернуться к телефону.

Ничего, по сути, ещё сказано не было, но стало ощутимо легче, как будто в конечности вернулась чувствительность, а реальность сделалась не такой уж безнадёжной. 

«Что случилось, Роланд?».

Это был уже совсем другой вопрос. Тот, который можно было задать лишь почти-своему "птенцу", и Роланд мысленно осёкся, пытаясь сформулировать на него ответ. 

И правда — что? 

«Я завёл смертную любовницу прежде, чем успел понять, как вообще всё это вышло, и теперь чувствую себя подонком, потому что игнорировать то, как она на меня смотрит, больше невозможно», — смешнее при всём желании не придумаешь. 

Хуже всего было то, что Герда в самом деле ничего от него не ждала.

Экран снова вспыхнул, а потом телефон завибрировал, оповещая о входящем звонке. 

Ну конечно же, разумеется. 

— Да, — он принял вызов сразу же и сел прямо, потер глаза. — Извини. Я, судя по всему, очень не вовремя. 

— Всё нормально, я просто был в душе, — судя по доносящимся звукам, Зейн вышел на улицу или на балкон. 

Он удалился от своего бесценного Творения настолько, насколько это требовалось для того, чтобы Роланд мог быть уверен в том, что разговор останется только между ними. Сказать после этого, что всё в порядке и это был лишь дурацкий порыв, стало бы гадостью ещё большей, чем в принципе их побеспокоить. 

— Я, черт возьми, не знаю, с чего начать!

— У тебя кто-то появился? 

Вот у этого вопроса мог быть миллион оттенков и интонаций, и Роланд на секунду прикрыл глаза, пробуя его на вкус. 

Его временные — временные ли? — подданные в равной степени уважали и его скорбь, и его слабость к нахальной и очаровательной девчонке. 

Зейн был единственным, кроме Дарлы, за кем оставалось право в чем-то его упрекнуть, и в последнюю секунду Роланд почти уверился, что именно так оно и будет. Однако в том, как он спросил, — ровно, мягко, безэмоционально, — читалась тщательно сдерживаемая надежда, и именно из-за неё впервые за долгое время опустились плечи и накатила усталость. 

— Да. Кое-кто. Хотя кто у кого появился — это ещё большой вопрос. 

Тихий удовлетворённый смешок в ухо только подтвердил догадку, которую они оба по понятным причинам не желали облекать в конкретные слова. 

— Давно? 

— Почти полгода. 

— Она настаивает на том, чтобы ты принял решение?

Эта нечитаемая интонация вызвала желание рассмеяться снова, и Роланд поднялся, пересёк комнату и, толкнув приоткрытую дверь, вышел на балкон. 

— Она ни о чем меня не просила и ни на чем не настаивает. Вообще. Просто смотрит ясными глазами, как будто заведомо на все согласна.

— Если начинает раздражать, прогони. Только перед тем напугай так, чтобы даже не думала искать утешение в чужих клыках и объятиях. Если не можешь или не хочешь, дай ей все, что способен предложить.

— Так просто? — Роланд хмыкнул тихо и неверяще, глядя в сад. — Я пробовал. Напугать пробовал. Она вообще ни хрена не боится, как будто я не старый ходячий мертвец, а парень, например, со шрамом.

Теперь уже выразительно хмыкнул Зейн.

— Судя по всему, умная девочка.

— О да! Достоинств у нее масса, — он рассмеялся, поняв, что не лжет ни тоном, ни словом, и тряхнул головой. — Что мне делать?

Вопрос был не просто глупым, он был жестоким, и в своем малодушии Роланд мог оправдаться только тем, что впервые за свою Вечность спрашивал о подобном.

Зейн молчал. Видимо, формулировал тот ответ, которого от него ждали, и оставалось только надеяться, что это не станет встречным издевательством в духе: «А чего ты хочешь?».

— Просто продолжай. Это проще, чем кажется, Роланд.

— Ей двадцать пять лет! Она…

— Чуть старше Дэнни?

Шах и мат, Мастер Смотрящий.

Рассмеявшись тихо, но так, чтобы собеседник мог услышать, Роланд положил ладонь на кованые перила и посмотрел вниз.

— Я забыл, какие люди хрупкие. Я боюсь ее сломать и физически, и ментально. Боюсь, что что-то повернется у нее в голове…

— Роланд.

Он умолк, сориентировавшись скорее на интонацию, чем откликнувшись на собственное имя.

Его все еще не упрекали, но уже почти начинали утешать, и о перила, за которые держался, захотелось побиться головой.

— Ты меня слышишь?

— Да.

— Тогда слушай. Плохо это или хорошо, ты ничего в этой ситуации не изменишь. Выставишь ее за дверь сейчас — сделаешь и себе, и ей только хуже. Поэтому перестань забивать себе голову и просто наслаждайся. Радуй ее почаще. И Рика, кстати, абсолютно прав.

— Твоей Рике дай волю, она мне пособие на тему напишет.

— Лучшее наглядное пособие все еще гостит у тебя. Или я чего-то не знаю?

С неба упали несколько крупных капель дождя, и только заметив их, Роланд понял, что улыбается.

Судя по интонации, Зейн улыбался тоже, хотя ему этот разговор наверняка давался не проще.

Впрочем, в отличие от самого Роланда, он мог предполагать, что рано или поздно нечто подобное случится.

— Спасибо тебе.

— Звони в любое время, если я буду нужен. 

Роланд кивнул так, словно его могли видеть, и оборвал связь.

Дождь стремительно усиливался, а в голове и в доме было поразительно тихо.

Услышав то, что подспудно услышать хотел, он, тем не менее, почувствовал себя не уверенным в том, что делал, а жалким.

Ни разу за эти двадцать лет Зейн ни словом, ни делом не дал ему понять, что жалеет его, но он жалел. Так, как можно жалеть лишь того, кому помочь заведомо ничем не можешь, и в чьей стойкости не сомневаешься, однако же…

Можно было воспользоваться этим, как индульгенцией, и в самом деле не думать и не делать того, о чем рисковал пожалеть. Либо поступить в соответствии с собственными представлениями о такой забавной штуке, как честь.

Тихий шорох неподалеку отвлек его от невеселых мыслей, и, запахнув халат, Роланд вышел из комнаты.

Дверь в спальню Дэна осталась приоткрытой. Сам волчонок лежал поперек кровати, склонившись над телефоном, даже в полутьме в ушах были заметны черные точки наушников.

Неслышно приблизившись, Роланд вытянулся на животе рядом и вытащил левый, быстро нажал на сенсор, заставляя музыку смолкнуть.