— Все хорошо, идите. 

Дэн молчал. Молчал и не двигался, продолжал прожигать Дарлу нечитаемым взглядом.

— Как скажешь. Мы останемся в городе, — Селина пришла в себя первой, потянула его за собой, бесцеремонно схватив за ворот футболки.

Дэн ощущался напряженным, едва ли не окаменевшим, и отмер только когда они оказались на улице.

Тряхнув головой, он уставился на дом, очевидно, преисполненный сомнений, и Линс коснулась его руки снова.

— Идем. Им сегодня точно будет не до нас.

Он то ли справился с собой, то ли искусно сделал вид, но мышцы под ее пальцами заметно расслабились.

— Ладно. Куда?

Недовольство и настороженность из голоса никуда не делись, но теперь Дэн, по крайней мере, был пригоден для диалога, и Селина потянула его прочь.

— К Гере. Роланд оставался у нее, значит, нас она в теории тоже найдет куда устроить.

— Думаешь, стоит?

Дэн снова затормозил, по всей видимости, мечтая только о том, чтобы вернуться, и на всякий случай она встала между ним и домом.

— Если Мистрис Дарла прошлась по городу в таком виде, многие уже знают. Думаю, будет лучше, если такие новости ей сообщим мы.

Темнота и тишина, окутавшие спальню, вопреки всем опасениям, оказались нежными и мягкими. 

С уходом "птенцов" особняк опустел, и приблизиться к нему никто не решился бы. 

Город почувствовал свою Смотрящую. Воскресший и радостный, он распространял вести сам, и Роланд отстранился от него, отпуская на свободу. 

Дарла лежала спиной к нему, привычно устроив затылок в сгибе локтя, и медленно пила. 

С каждым глотком крови она ощущалась всё лучше, — просыпалась былая сила, разглаживались морщины, в глаза возвращался знакомый блеск. 

Наверняка возвращался — заглянуть ей в лицо Роланд не смел. 

С каждым глотком она принимала в себя воспоминания о том, чего сама не видела. Обо всём, что случилось в мире и Новом Орлеане, о переменах в Туманных Землях, о проблемах, с которыми он не смог справиться, о тех, кого он к себе приблизил, и новых людях, пришедших в их дом. 

О Герде и задуманной от злости и ради устрашения глупой девчонки авантюре, незаметно превратившейся в нечто настолько большее, что Роланд сам не решался назвать словами. 

Он не стал закрываться или пытаться что-то утаить — лгать Дарле он не мог и не хотел. 

Они молчали уже второй час, трусливо отделываясь неизбежными междометиями, и что-то внутри, глубоко под сердцем, мучительно сжималось от боли, обречённости и счастья. 

Сотни раз воображая себе этот момент, он был уверен, что обнимет. Опустится перед своей Мистрис и Создательницей на колени и наконец позволит себе застонать ото всего невысказанного, когда ее ладонь привычно и ласково ляжет на затылок. 

Собственноручно замуровывая вход в их фамильный, предусмотренный на экстренный случай склеп и зная, что прямо сейчас Дарла за тонкой стеной из кирпича погружается в мертвенный сон, он давился кровавыми слезами. 

Теперь, когда она вернулась, даже слез не было.

— Кажется, я устроила знатный переполох, — ее речь все еще была немного заторможенной, а голос приглушенным, но звучал он уже знакомо.

— Почему ты не дала мне знать, чтобы я тебя встретил?

Она то ли скривилась, то ли усмехнулась пространно. Собрала капли крови с его запястья языком и мягко поцеловала, отстраняясь и давая ранам закрыться.

Она взяла достаточно, чтобы снова стать самой собой, но не собиралась быть жестокой и забирать чересчур много.

— Слишком резко проснулась и очень спешила.

Голова немного покруживалась, но Роланд не брался гадать, состояла ли причина этого в кровопотере или в том, как стремительно все менялось.

Дарла по-прежнему не двигалась и не оборачивалась, чтобы посмотреть на него. На то, чтобы принять все, что только что узнала, ей требовалось время и немного пространства, и Роланд был за это благодарен.

— Из тебя вышел отличный Смотрящий. А говорил, что не справишься.

— Давай обсудим потом. 

Дарла медленно кивнула, соглашаясь, уставилась на его ладонь.

— “Птенцы” забавные. Волчонок хорош, злющий.

Она улыбнулась пьяно и весело, и Роланд слегка сместился, не убирая руку, но устраивая ее удобнее.

— Ты просто не успела познакомиться с Линс, — на безопасную и приятную тему он откликнулся с удовольствием, хотя и осторожно.

— Еще наверстаю. Интересно. Насколько я помню, ни у кого из наших никогда не было ”птенца” из подворотни.

— О да! — неожиданно для самого себя Роланд улыбнулся искренне. — Девочка, принцесса. Языки, танцы, боевые искусства, манеры, шмотки. Плюс мастерство нанесения макияжа, бутики нижнего белья… И всё это с нуля и при полном отсутствии терпения у Эрики. Мы бы позорно свихнулись все сразу, если бы Адель и Клара не выручили. 

Он трусливо и заведомо напрасно не упоминал Герду, и гадливость, презрение к себе за это малодушие, поднялось бы волной и затопило разум. Если бы Роланд позволил ему подняться. 

Просто — не сейчас. 

Не в такую минуту. 

Как это бывало всегда, Дарла подхватила его улыбку, и от разлившегося внутри тепла и облегчения унизительные слезы почти подступили, заставили сбиться.

Вместе с током разделенной крови возвращалась и их взаимная чувствительность, и, боясь даже моргнуть, Роланд осознал, что не может отделить ее боль от своей собственной.

Дарла проснулась, но ничто не стало прежним.

Все было иначе. Пылавшая веками страсть превратилась в глубокую нежность, а желание и голод друг по другу заменили взаимная вина и тоска, от которой хотелось завыть.

Перед тем, как она уснула, было плохо — Дарла постоянно нервничала, а он впервые за все время, проведенное вместе, робел, интуитивно не решаясь подойти и коснуться лишний раз.

Сейчас эта мучительная для обоих преграда стерлась. Она снова была рядом, настроенная на него всем своим существом, тянущаяся к нему не потому что Роланд, как наилучший донор, был ей нужен, а как Мастер, вернувшийся к своему единственному и любимому Творению.

Роланд не мог.

Пальцы его свободной руки мелко подрагивали от этой невозможности, от ощущения потерянного права на подобные касания.

Дарла продолжала перебирать в своей голове насыщенные и яркие картины прошлого, никуда не торопясь, а он наслаждался этими последними минутами упоительной близости, — той самой, по которой тосковал так отчаянно.

— Я не могу… Не хочу… Я не умею без нее, Зейн!

— Тише, хороший мой, все. Ты привыкнешь. Она проснется, а до тех пор я буду рядом. Я всегда рядом.

Он действительно привык, — как будто оставалось что-то иное. От этого не было легче… До самых последних пор.

Если бы не было так мучительно больно и жутко, Роланд первым посмеялся бы над собой. Такая восхитительная ирония…

Очевидно, почувствовав его состояние или добравшись в ленте его воспоминаний до чего-то особенно значимого, Дарла немного сжала его пальцы. Дала почувствовать свое присутствие, не претендуя на ответное пожатие.

— Спасибо.

За что конкретно она благодарила, — за эту тоску, за верность, за готовность принять любое ее решение без единого упрека? — было так сразу не понять, и Роланд даже не хотел пытаться.

От интонации, с которой это было произнесено, что-то сломалось внутри и прорвалось с такой отчаянной силой, что едва удалось сдержаться, откликнуться почти ровным, почти спокойным голосом:

— Черт тебя побери, Ди. Черт же тебя побери!.. Не снизойдешь даже до того, чтобы меня ударить?

Она замерла, будто сама приготовилась защищаться от удара. Как замер бы любой, получив пощечину или плевок в лицо.

Приподнявшись на локте, Дарла наконец развернулась осторожно и медленно, словно все еще опасалась, что тело ее подведет.

— Я делала это когда-то прежде? Если да, то, по всей видимости, об этом забыла.