Мучительный тяжелый стыд, вынуждающий прятать глаза и не знать, куда деть руки, обжег снова, вот только отворачиваться теперь было некуда. С видимым трудом удерживаясь в полусидячем положении, она смотрела ему в лицо тревожно и вопросительно, словно ждала уничижительного для себя, но неизбежного ответа.

— Нет. Но я никогда и не заслуживал этого настолько.

Зная Дарлу, можно было предположить, что она вовсе промолчит об очевидном, и начать самому было проще. Позволить этому случиться, и…

Она потянулась, отводя от лица Роланда растрепавшиеся волосы, провела большим пальцем по виску.

— Тогда в чем дело, Роли? Зейн тебя покусал, разводя “птенцов” в промышленных масштабах? Или ты сам от тоски по мне ебнулся? 

Тихий вкрадчивый голос, затаенная смешинка, обращающая грубость в очаровательную, неизбежно приходящуюся по вкусу шутку.

В этом было столько… Дарлы, что Роланд невольно слабо улыбнулся в ответ:

— Не называй меня этим дурацким собачьим именем, я тебе не пудель.

— Тогда не говори ерунды, — она же стала предельно серьезна.

Дарла придвинулась ближе, продолжая поглаживать по лицу, успокаивая его изо всех скудных пока сил.

Она была вправе сделать со своим Творением что угодно. На её месте многие бы сделали, а он принял бы любое наказание, не смея защищаться.

Они оба знали это настолько хорошо, что их личная драма стремительно превращалась в фарс.

— Прости, — он все же не выдержал, опустил взгляд.

То самое, тяжелое и темное, сокрытое глубоко внутри, мучительно зашлось, когда он лишился возможности видеть в самом деле заблестевшие глаза своей Мистрис.

— За что? Роланд, да черт побери! — она почти сорвалась и тут же поморщилась от того, насколько тяжело это далось.

Волна чужого холодного страха прокатилась под кожей, и Роланд вскинул голову, глядя на нее неверяще.

Дарла была напугана. Осторожно и ненавязчиво, но с тревожным ожиданием она прощупывала сознание своего “птенца” в поисках необратимых изменений, и, не говоря ни слова, Роланд откликнулся, открылся. Позволил увидеть, что не тронулся умом.

Спустя пару минут её лицо разгладилось, даже глубокая борозда шрама смягчилась.

— Что, интересно, по твоему мнению, ты должен был делать? Облачиться в монашескую рясу и смиренно ждать, даже если бы я проспала сотню лет? — внимательный взгляд, обжигающий Роланда, постепенно смягчился, стал задумчивым.

От болезненного, тянущего и рвущего жилы облегчения он рассмеялся, опустил голову, снова ложась и увлекая её за собой.

Дарла легла с видимым облегчением, но тут же потянулась к нему снова. Обхватив за затылок, привлекла Роланда ближе, обняла так, словно пыталась укрыть своей рукой.

— Это я, малыш. Я здесь. И не собираюсь превращаться в кровожадную тварь, которую вам пришлось бы упокоить. Я никогда больше тебя не оставлю, обещаю.

Не следовало принимать это. Роланд много раз давал себе слово не просить и не требовать ни объяснений, ни обещаний. Но тихий голос над ухом снимал запреты один за другим, заставлял оживать каждую клеточку в теле, и он обнял в ответ, наконец позволил себе закрыть глаза, прижимаясь лбом к ее плечу.

— Мне было так плохо без тебя.

Не жалоба, не претензия, только констатация факта.

Лежа неподвижно и отчаянно сжимая чужое плечо, он услышал как Дарла буквально подавилась очередной готовой сорваться с губ фразой.

Что бы она ни хотела сказать, это уже не было важно.

Ничто, кроме ее пробуждения, вообще не было важно прямо сейчас.

— Роланд.

Она позвала, и невозможно было не ответить, не поднять голову.

Ей нужно было видеть его глаза, а скрыть застывшую в них ядерную смесь из боли, страха и всеобъемлющего счастья не представлялось возможным.

— Прости меня.

Роланд ощутимо вздрогнул под рукой, собрался прервать, но шанса на это Дарла ему не оставила.

— Прости за то, что сделала с тобой. За то, что не справилась. Я не предполагала, что для тебя это будет так.

— Ди, пожалуйста.

Она все же замолчала, давая обоим собраться с силами. Снова погладила зажившее уже запястье Роланда.

— Я очень виновата перед тобой. Нельзя было.

— Хватит, — он оборвал так твердо, что взгляд, который она на него подняла, оказался приятно удивленным.

Коротко и довольно усмехнувшись в ответ, Роланд придвинулся ближе, мазнул губами по ее щеке и виску, обнимая снова и склоняясь к уху:

— Ты не поняла, Ди. Мне не за что тебя прощать. Все это не имеет значения, не важно. Мне кажется, я даже сумел понять, почему. Ты здесь, это главное.

Ладонь легла на спину, удерживая и привлекая ближе так привычно, что он улыбнулся невольно, признавая, что запал и наглость, необходимые для того, чтобы столь бесцеремонно перебивать свою Создательницу, кончились.

— Ты нашла ответы на свои вопросы?

— Да. Думаю, нашла, — Дарла погладила его по спине, шее и волосам, не благодаря и ничего больше не обещая на словах, но ощущалась она при этом так, что Роланд невольно улыбнулся.

— Расскажешь?

— Мне не обязательно делить с тобой постель, чтобы продолжать любить тебя.

— Безмерно ценно! С каких пор тебе нужно думать над подобным два десятка лет?

— Роланд.

— Что? — он нехотя отстранился и подвинулся так, чтобы съехать на самый край подушки и заглянуть ей в лицо снизу вверх. — Ты часть меня, у нас позади, да и впереди, вероятно, Вечность. Я не спятил бы от ужаса, если бы ты предложила на какое-то время прерваться. Это неизбежно, в конце концов. Но это ничего не отменяет.

Всегда, с самой первой встречи, он считал Дарлу удивительно красивой. Нестандартной, предполагающей необходимость приглядеться в начале, но безоговорочной красотой, которую шрам не портил, а только подчеркивал.

Годы суровой физической подготовки, арена, на которой она дралась при жизни наравне с мужчинами, скитания и необходимость выживать… Все это сделало ее не утонченной, но сильной. Завораживающей, изумительной и неповторимой. Не похожей ни на одну другую женщину из когда-либо живших на свете. 

Вместе с тем, как на ее губах появлялась усталая и ласковая ответная улыбка, Роланд чувствовал, как напряжение окончательно уходит из его собственного тела, и пытался поделиться с ней этим усталым покоем.

— Я боялся, что сделал что-то не так. Или все-таки тебе наскучил.

— Если ты отказываешься понимать просьбы, я, как твоя Мистрис, приказываю тебе не говорить ерунды.

Засмеявшись чуть слышно, Роланд извернулся так, чтобы коснуться губами ребра ее ладони.

— Как хорошо, что ты здесь.

— И еще успею тебя достать, — Дарла хмыкнула, обняла его удобнее, повернувшись на бок. — Как думаешь, если бы у нас был общий “птенец”, что-то могло сложиться иначе?

— О нет! Из меня хреновый Мастер.

— Прибедняешься…

— Не вздумай! Я все еще не пудель.

Тихий смех над ухом был таким знакомым, таким родным, что все в мире, казалось, вставало во время его звучания на свои места.

Нащупав ее руку, Роланд сжал ладонь крепко, не сдерживаясь и не смущаясь, как можно было хвататься не за любовницу или супругу, а за Мистрис, которая всегда останется таковой.

Дарла откликнулась коротким и нежным поцелуем в висок.

— Сделаешь кое-что для меня?

Роланд пространно и счастливо улыбнулся:

— Что угодно, ты же знаешь.

— Забери сюда свою девочку. Это будет неловко и трудно для нее, но зато безопасно. Я приду в себя за пару дней, и мы вместе подумаем, что делать с этой не в меру разгулявшейся хреновиной. 

Он медленно поднял голову, не уверенный, что не ослышался, и встретил прежний, знакомый и полный нежности к нему взгляд.

— Ее уже пытались убить. Учитывая тот факт, что она сумела разбудить даже меня, могут попробовать снова. Даю слово, мы с ней поладим. 

— Именно этого я в каком-то смысле и опасаюсь…

— Уже интересно! — Дарла рассмеялась снова и привлекла его обратно к себе. — Интересная девочка, кстати. Судя по всему, уникальный талант.