Он замолчал, а Роланд ещё некоторое время лежал, глядя в потолок и думая одновременно ни о чем и обо всём сразу, а потом обнял его, придержав за затылок.

— Как я рад, что ты есть.

Неясный смешок где-то в области его ребер, вероятно, должен был означать, что это взаимно, но уточнять он не стал.

Чуть больше полугода.

Всего на три недели дольше, чем Герда, надо же.

Казалось, что Дэнни был в доме — при нём — всегда, и впервые мысль о том, что скоро его придётся отпустить отдалась под сердцем преждевременной тоской.

— Роланд.

— Что?

Дэн все-таки приподнялся и подпер голову рукой, чтобы удобнее стало смотреть ему в лицо.

— Тебе нужно одеться и пойти к ней. Не важно, чего она там хотела, и не важно, каких глупостей ты можешь натворить в таком состоянии. Попробуй вообще не думать. На постоянной основе идея, конечно, так себе, но иногда бывает здорово.

Его спокойствие, дарованное с кровью, а после укреплённое статусом желанного "птенца" и любимчика, к тому же старательно взлелеянное самим Роландом, передавалось легко. Настолько легко, что ответы на все казавшиеся неразрешимыми час назад вопросы вдруг стали несущественными.

— Так. Что опять у вас случилось? — Селина остановилась в дверях спальни, ослепительно прекрасная в лёгком платье с открытой спиной, довольная и сытая. — И почему вы выглядите так, будто одному из вас не перезвонили после секса, а другой его утешает?

С трудом сдержав усмешку, Роланд приподнял голову, чтобы посмотреть на всё ещё лежащего рядом Дэна:

— Я уже говорил, что это не девчонка, а Дарла номер два?

— Вполне может быть. Кажется, я даже тогда ответил, что меня это почему-то не сильно радует.

— Умники. Очень смешно! — Селина пересекла комнату и, сбросив туфли, тоже устроилась на кровати, прижалась к свободному боку Роланда. — Так что случилось?

Он хорошо помнил себя. В свой первый год он ни за что не рискнул бы приблизиться к чужому вампиру, за безусловным исключением Зейна. Даже Вилле они с Дарлой представили его не сразу. Эти же двое шли в руки безбоязненно и с удовольствием, уверенные в себе, своей семье и мире.

— Ничего, малышка. Всё хорошо, — волосы Линс были аккуратно уложены, и Роланд погладил её по обнажённой спине.

— То есть, вы мне ничего не расскажете, — она потерлась о руку как кошка, и тут же легла щекой ему на грудь. — Тогда хотя бы уберите это скорбное выражение с лиц.

Дэнни всё же отодвинулся немного и восхитительно фамильярно растрепал Смотрящему волосы.

— Иди, Роланд. Обещаю, что ничего ужасного тут в ближайшее время не случится.

Герда спала. Судя по глубокому и ровному дыханию, вырубилась она вскоре после того, как они расстались, а рассеянная лёгкая улыбка на губах наводила на мысль о том, что снилось ей что-то очень приятное.

Задержавшись ненадолго на подоконнике, Роланд бесшумно соскользнул в комнату и присел на край кровати, окинув взглядом трёх уютно свившихся у неё в ногах пауков.

Красивая девочка.

Красивая, ласковая, смелая.

Способная лгать виртуозно и вдохновенно, глядя при этом в лицо абсолютно честными глазами.

Роланд улыбнулся, невесомо коснувшись ее виска, отведя рассыпавшуюся по тонкой коже прядь коротких волос.

Не хочу тебя отдавать. 

Странная, диковатая мысль, которая могла оформиться после всех разговоров только здесь и сейчас.

Она не была попыткой заполнить тянущие холодом пустоты внутри. Поразительным образом они заполнились сами, стоило только позволить им это сделать.

Она стала…

Продолжать это самокопание в поисках ничего не меняющих определений Роланд не мог и не хотел.

Гера забавно поморщилась, приоткрыла мутные со сна глаза и тут же улыбнулась мягко и радостно, потянулась обнять.

— Хорошо, что пришёл.

Роланд улыбнулся ей в ответ и склонился ниже, ловя в поцелуе теплые губы.

Она не попыталась встать или выбраться из-под одеяла, вместо этого потянула его к себе. Едва успев сбросить обувь, он лег сверху, довольно потерся лбом о тёплое плечо, но устроиться попытался так, чтобы не потревожить пауков.

— Что?

— Стараюсь не толкать твоих бесплотных друзей.

Извернувшись немного неловко, чтобы не выползти при этом из-под него, Герда бросила взгляд на изножье постели, а потом легла обратно, закинула руку Роланду на плечо.

— Нас оставили наедине, не беспокойся.

— Даже не собирался.

Он улыбнулся ей снова — пьяно, смазано, — и прихватил губами мочку уха, поцеловал чуть ниже, постепенно спускаясь к шее.

Отстраниться всё-таки пришлось, когда Герда потянула с него футболку, а потом взялась за джинсы. Только раздев Роланда, что в таком положении было весьма непросто, она принялась стягивать футболку с себя.

Горячее и влажное дыхание стало сбитым, и Герда тихо застонала, прижавшись кожей к коже.

Вена на её шее, по которой Роланд бездумно водил губами, билась сильно и ровно. Это движение жизни зачаровывало и возбуждало, отдавалось в глубине черепной коробки, заставляя сконцентрироваться на себе.

То ли всё ещё пребывая между сном и явью, то ли улавливая его настроение, Герда тоже никуда не торопилась. Слегка сжав бёдра Роланда коленями, она поглаживала его затылок и плечи, осторожно обходя повязку, ловила губами кончики волос и подаренную ею же серьгу в ухе.

Она перетекала в руках, касаясь ненавязчиво, но красноречиво, и в этом даже при желании невозможно было усмотреть намёк на фальш.

Роланд перенес опору с рук, прижавшись теснее, снова провёл губами по вене.

— Герда.

— М? Что? Ты так говоришь, когда хочешь сказать что-то важное.

О нет, она не спала.

В темноте ее глаза блестели озорно и лихорадочно.

Роланд засмотрелся, почти забыв, о чем и как собирался попросить, но она поняла.

Немного сместившись, сдула с глаз волосы и, обхватив Роланда за шею, приподнялась, потянувшись к его уху.

— Тебе не нужно о таком просить. И не нужно ничего объяснять.

В ее голосе слышалась все та же улыбка — она в самом была ему рада, и точно так же всерьез не собиралась задавать неудобных вопросов.

Роланд прикрыл глаза, разрешая себе прочувствовать каждый момент в действии, давно доведенном до автоматизма: как зрение и обоняние обострились до предела, а под верхней губой показались клыки.

Он не видел лица Герды, а та не пыталась заглянуть в лицо ему, почитая это лишним, и именно так это было идеально.

Вспарывая теплую кожу, Роланд сжал ее в объятиях крепче, издал короткий жадный рык, когда горячая живая кровь потекла в горло.

Она оказалась странной на вкус. Свежей, обжигающей, густой, с интригующей горчинкой.

Герда всхлипнула и, не задумываясь о том, что рискует собственной артерией, отвела подбородок дальше, давая ему пространство, выразительно потерлась о его колено.

Не отрываясь от ее горла, Роланд опустил руку ниже, начал двигать пальцами неторопливо, в такт собственным глоткам.

Воздуха стало катастрофически мало. Не боясь доверить вампиру свою жизнь, Герда боялась задохнуться, боялся потерять последние крупицы самообладания. Она уплывала, и это было хорошо… Сказочно.

Роланд старался минимизировать боль, быть может, дурманил ее сознание немного…

Прислушавшись к себе, она пришла к выводу, что нет.

Только добрая воля и обоюдное согласие.

Какая-то болезненная, измученная, непонятная нежность перетекала вместе с кровью, передавалась с дыханием.

Он пил, а Герда перебирала пальцами его волосы, не подаваясь навстречу ласкавшей ее руке, безбоязненно доверившись и в этом.

Роланд отстранился за мгновение до того, как этого влажного, жуткого, обжигающего удовольствия стало слишком много.

Изогнувшись в момент оргазма, Герда увлекла его на себя, широко провела языком по шее, и, наконец, позволила себе потеряться в этом удовольствии полностью, понимая, что именно этого хотела еще в их первую скомканную ночь.