- Прости, пожалуйста.

- Твою мать! Малыха, за что я должен тебя прощать?

- За номер карты. - шепчу я, ощущая себя полной идиоткой.

- Проехали, - он целует меня в нос и набирает пароль. - Будильник ставлю на шесть тридцать. Утренний секс, и я домой.

Меня кидает в жар.

- Секс? - ошалело шепчу я.

- Угу, - хмыкает он. - Или ты против?

- Я?

- Да шучу я, Ляль. - тихо смеётся он, прижимая мою голову к своей груди. - Спи ты спи. Я встану утром, даже будить тебя не буду. Но имей в виду, завтра мы едем ко мне. В одиннадцать, чтобы ждала меня у калитки. Понятно? Оденься нормально. Джинсы, лонгер, никаких юбок.

- К тебе, это куда? - но я уже знаю, что он скажет.

- В Москву, на квартиру. - улыбается он, внимательно глядя мне в глаза. - Мать предупреди, что до среды тебя не будет.

- Хорошо. - соглашаюсь я.

- Вот и умница.

Он притягивает меня к себе и целует в макушку. Горячий пенис упирается мне в попку и начинает увеличиваться, толкается в ягодицы.

- Вик, он... - шепчу я.

- Потерпит, - хмыкает он. - Всё, спи. Только не елозь своими сладкими булочками, и всё будет хорошо. Спи.

Закрываю глаза и отключаюсь за пару секунд, окутанная его теплом и телом.

* * *

- Оля! Оля, ты вставать сегодня будешь?

Настойчивый стук в дверь и голос мамы вырывают меня из царства сна и неги. Картины ночи тут же мелькают перед моими глазами. Я подскакиваю, как ужаленная, и ошалело верчу головой. Никого! Словно ничего и не было. Сон? Провожу рукой по подушке. Холодная.

- Оля?- мать стучит в дверь.

Пришлось выколупываться из теплого кокона, натягивать халатик и шлепать к дверям.

- Иду, мам, сейчас.

Открываю дверь и пропускаю маму в комнату.

- Оль, у тебя всё хорошо? Ты не заболела?

Мама смотрит на меня с беспокойством и тревогой.

- Не волнуйся, просто вчера засиделась почти до утра, но уже встаю. Сколько там натикало?

- Почти десять. Я к одиннадцати уйду, и до вечера меня не будет. Можешь позавтракать и спи хоть до вечера. Деньги я тебе оставила. Как там у тебя с работой?

- С середины августа выхожу. Мне это уже пойдет в стаж.

- Ты точно уверена насчет этого места? Не доверяю я таким учебным заведениям, где только детишки богатых, которые считают, что им всё позволено.

- Мааам! Ну не начинай! Я уже взрослая и сама решу, что для меня горчица, а что мёд. - Я уже начинаю злиться.

Матери сразу не понравилось моё решение идти работать в ВШЭ, но мой декан отправил туда рекомендации касаемо меня, и вот они прислали ответ, что готовы рассмотреть мою кандидатуру на должность преподавателя прикладной психологии с совмещением ставки психолога и возможность предоставления базы для написания дисера. Я прыгала до потолка. Моя мечта вот-вот должна была осуществиться. С августа нужно было начать поиски квартиры или хотя бы комнаты в Москве, но это в августе, а сейчас…

Сейчас в жизни начиналось что-то нереальное, а я даже не могла понять для себя: реальное или нет.

- Оль, а это что?

Вопрос мамы поставил меня в тупик. Что? Господи, что она нашла? Я медленно повернулась, просчитывая варианты всевозможной лжи и отмазок.

Картина, которая предстала перед моими глазами, заставила сердце сжаться, а потом пуститься в бешенный галоп. На подоконнике лежал огромный букет белоснежных ромашек. Гребанных ромашек! Которые смотрели на меня своими солнечными сердцевинками, говоря о том, что всё, что сохранила моя память, было на самом деле.

- Ты уже завела поклонника? - улыбнулась мама, беря букет и вдыхая нежный запах цветов. - Наконец-то. А то я думала, что внуков и не дождусь.

- Мамааа! - голос предательски дрожит. - Не начинай.

- Не буду. Но он у тебя романтик.

Память тут же нарисовала, как обнаженный Вик стоял около окна с покачивающимися причиндалами. Меня бросило в краску.

- Ещё какой. - хихикнула я.

И тут меня, как обухом по голове шарахнуло. Время!

- Мам! А время сколько сейчас?

Мама глянула на часы.

- Двадцать минут одиннадцатого.

- Ооо! Мамуль, прости, но мне нужно торопиться. Мне нужно сегодня будет уехать.

- Куда?

- В Москву.

Начинаю носиться по комнате. Телефон. Пятнадцать процентов. Втыкаю его в зарядку, надеясь на то, что за полчаса зарядится. Достаю из комода трусишки и новенький бюстгальтер, выуживаю юбку и футболку.

- Зачем тебе в Москву?

Мать выходит из комнаты и возвращается с вазой, наполненной водой, в которую ставит букет, распределяя цветы по только ей известному фен-шую.

- Да я забыла занести документы в отдел кадров, - заливаю я, даже не краснея. - Возможно, задержусь, - делаю паузу, - до среды.

- До среды? - мать поднимает голову и внимательно на меня смотрит. - Оля, что-то случилось?

Предательская краска заливает щеки, шею. Губы становятся сухими, я начинаю их судорожно облизывать.

- Понятно. - мама улыбается, и мне становится дурно.

Она всё понимает, догадывается, что моя поездка в Москву имеет такое же отношение к работе, как песня «В лесу родилась ёлочка» к молитве.

- Мамааа!

- Оленька, - мама подходит и обнимает меня. - Я рада, что ты наконец занялась личной жизнью, только не теряй головы, договорились.

Я утыкаюсь ей в плечо и выдыхаю.

- Спасибо, мам. Сделай мне кофе с бутербродом, я пока в душ.

Через пять минут я с остервенением махала феном, проклиная густоту волос и обещая себе побриться наголо.

- Протер тряпочкой, и ты уже куколка! - бубнила я под нос, разделяя пряди пальцами, путаясь в них.

В очередной раз я мучилась вопросом: вот почему так происходит, как только начинаешь торопиться, так всё идет наперекосяк?

- Оля, я ушла! - крикнула мама уже из прихожей. - Кофе на столе.

- Угу! Спасибо, мамуль! - стараясь перекричать фен, ответила я.

Выглянув из ванны, бросила взгляд на часы: без пятнадцати. Меня начало потряхивать. Здравый смысл вопил, въедаясь в мозг:

- Куда ты лезешь, Мята? Он младше тебя! Отшила и забыла!

Но тяжесть и тепло в низу живота пульсирующей сладостью разносились по телу, разбивая доводы разума к чертям.

- У нас всё несерьезно. - твержу я себе, вколачивая эту мысль в свой затуманенный желанием мозг. - Просто летнее приключение, о котором никто, кроме нас двоих, не узнает. Это будет мой первый скелет в шкафу, но самый любимый, самый завораживающий. Если я почувствую запах палёной шкурки, я сразу поставлю точку, и гуляй Вик лесом, на все четыре стороны.

- На какие четыре стороны?

Его голос врывается в мой мозг, руки обхватывают меня, а губы обжигают нежную кожу за ухом.

- Сладкая, нежная, моя. - шепчет он, прижимая меня к себе.

Я начинаю плавиться, таять, как мороженое под июльским солнцем.

- Вик, - шепчу я, поворачиваясь к нему.

Встаю на цыпочки и обнимаю за шею. Он подхватывает меня, как пушинку, и накрывает мои губы горячим ртом. Языки переплетаются между собой, лаская друг друга. Его рука тут же оказывается в моих трусишках, пальцы сминают нежные складочки, которые тут же отвечают на эту грубую, болезненную ласку обильной влагой.

- Лялька! Моя! - хрипит он мне в губы.

- Вить, а ты чего это так рано? - хмыкнул дед, снимая с плиты турку, от которой шёл одуряющий запах свежесваренного кофе. - Или что случилось? - Он хитро прищурился. - А может, наоборот, не случилось? Вид у тебя какой-то потерянный.

Вик ухмыльнулся и сел за стол, подставляя кружку под кофе.

- А я на тебя не рассчитывал, чтоб ты мне тут свои грабли тянул. Поднимай задницу и сам себе вари! - Заворчал дед, разливая кофе на двоих. - Достань сливки из холодильника.

Вик протянул руку и, открыв холодильник, вытащил пакет сливок.

- Что надулся, как мышь на крупу? Случилось что? - В голосе деда появилось беспокойство.

- Да всё нормуль, дед. Ты это скажи своей зазнобе, что хата до среды свободна. Я сегодня в Москву отчаливаю по делам.