Он улыбнулся.

- Я вынужден откланяться. - Тихо сказал он. - Был счастлив видеть вас. Вы стали ещё прекрасней.

- Тагир, - прошипела я, пытаясь отстраниться, - не нужно…

Он повернул голову к своей спутнице и сделал резкий жест головой, отправляя её в сторону выхода. Она хмыкнула, бросила неприязненный взгляд в мою сторону, вздернула голову и, развернувшись, процокала каблуками в сторону двойных дверей.

- Позволишь? - Он отодвинул стул и сел рядом со мной, касаясь своим бедром моей ноги.

Я вздрогнула и попыталась отодвинуться от него как можно дальше.

- Не стоит, Оль, - тихо сказал он, касаясь моей руки кончиками пальцев. - Ты расцвела. Беременность тебе явно на пользу, Оленька.

- Тагир! - Вздохнула я, отдергивая руку и убирая её со стола. - Не надо.

Он вскинул вверх обе руки, ладонями вперед.

- Как скажешь. - В голосе горечь и раскаяние?

Да нет! Глупо!

- Я хочу, чтобы ты ушёл. - Опустив голову, прошептала я.

- Хорошо, Оль. - Он пожимает плечами. - Я уйду, но если тебе понадобиться когда-нибудь моя помощь... - Зайкалов достал из нагрудного кармана визитку и протянул мне.

- Я не возьму, Тагир, спасибо, но... нет.

Он улыбнулся, положил прямоугольный кусочек чёрно-золотого пластика на стол и встал.

- Всего доброго, Оленька.

Резко развернувшись, Тагир быстрым шагом вышел из помещения ресторана, оставив после себя запах сандала и амбры.

Я достала телефон и глянула время. Вити не было уже больше часа. Меня начало подташнивать. Оглянувшись по сторонам, я подозвала официанта и поинтересовалась, в какой стороне находятся ватерклозеты. Осмотрев зал в поисках Вика, вздохнула и, отложив на стол салфетку, встала, направляясь туда, куда показал официант.

- Ольга!

Я обернулась. Ко мне через весь зал шёл Владимир. Странно, я не видела, чтобы он выходил из затемнённого нефа, где располагались приват-комнаты. Но он шёл с другой стороны, а именно оттуда, куда ушёл Вик.

- Да? - Я стиснула руки в кулаки, спрятав их за спину.

- Там Витька перебрал, - Он отводит глаза в сторону, делает неопределённый жест рукой. - Просил принести воды. Поможешь?

Господи! Что с ним! Он же совсем не пил! На нашем столике стояла бутылка Veen, которую постоянно обновляли.

- Да, конечно!

Я подскочила к первому оказавшемуся поблизости столику и, взяв чистый стакан, налила в него воду. Резкое движение привело к тому, что голова закружилась, и содержимое желудка рвануло вверх. Развернувшись, я сунула стакан Владимиру и, спотыкаясь, бегом бросилась в сторону туалетов. Заскочив в первые двери, я упала на колени, содрогаясь от спазмов, теперь уже точно уверенная в их природе.

Тест, сделанный днём, я спрятала под подушкой, чтобы показать Вите вечером, когда мы вернёмся.

Тошнота выматывала, терзала тело круглосуточно, меня уже качало от слабости. Единственное, что был способен удержать мой желудок, это вода.

Вытерев губы дрожащей рукой, я вышла, сполоснула лицо водой и открыла дверь в коридор. Владимир стоял там, где я его и оставила.

- Ольга, вам плохо?

Его взгляд скользнул по моему лицу, груди, задержался на животе и опять поднялся вверх.

- Ничего, сейчас пройдёт. Можно? - Я протянулась к стакану, который он держал в руках.

- Ольга, - Он смотрит в глаза, удерживая стакан. - У вас точно всё в порядке?

Я раздражённо киваю и буквально вырываю бокал из его рук, жадно выпиваю всю воду до последней капли.

- Ещё!

Пока он ходит за водой, стекаю по стене, садясь на корточки, упираюсь локтями в колени и опускаю на кулаки голову. Я куда-то шла… Мысли становятся тягучими, расползающимися, как гусеницы из «Лунтика» в разные стороны. Во рту всё пересыхает, а в животе появляется пульсирующее тепло. Мир начинает расплываться, тело, как пластилин, уже не поддаётся контролю разума, каждое движение даётся с трудом.

- Нужно встать! - хрипло шепчу я сама себе, пытаясь опереться о стену рукой и подняться.

Тело качает из стороны в сторону, в глазах всё двоится и расплывается, рассыпается на куски безумной мозаики.

- Ольга!

Странный голос. Он вроде знаком, но не мужской, высокий, пискляво-скрежещущий, как если по стеклу провести пенопластом.

Чьи-то руки подхватывают меня. В нос бьёт раздражающий запах миндаля и скошенной травы. Ненавижу ароматы Acqua di Gioia с претензией на натуральность. Странная мысль в затуманенном мозгу.

- Пить. - Я облизываю губы сухим языком, чувствуя себя огнедышащим драконом.

- Конечно, держи!

Ещё вливаю в себя один стакан, который, как мне показалось, катализировал внутреннее состояние, выключая голову, нерв за нервом, погружая меня во тьму.

Как через толстое одеяло, как в детстве, мир сквозь вату. Куда-то иду, нет, меня ведут. Крики, двое друг друга в чём-то обвиняют, потом я чувствую себя марионеткой, с которой стягивают одежду. Спать! Очень хочется спать! Становится холодно! Открываю глаза, но не могу понять, где я. Тело трясёт и бросает в жар одновременно. Приглушённые голоса. Стараюсь прислушаться, но бесполезно, какие-то разрозненные пазлы:

- Ты на хуя это сделала, идиотка!

- Пошёл на хер! А вдруг это правда? Он нас тогда уроет! А так нет сучёнка, нет проблем! Скинет да забудет.

Смех, грубый, жестокий.

- А если она сдохнет, тогда нас уроет Зайкалов, тупая сука!

- Не нас, Вовочка, а тебя!

Звуки борьбы, удары и снова мат. Голова раскалывается. Тихий стон срывается с губ.

- Всё, я пошла за Витькой. Давай, герой-любовник, к станку.

Опять смех. Чьи-то руки по телу, обжигают, раскидывают мои руки и ноги в стороны. Холодно, очень холодно.

- Да как это дерьмо включается? Сука! Иди сюда! - Чьи-то руки грубо тянут меня по тёплой коже обивки. - Держи меня за шею, сука!

Руки закидывают, но они безвольными плетьми падают вниз.

Мужчина рычит, дергает их наверх и выкручивает грубо соски. Боль пронзает тело. Я кричу.

- Да шевелись ты, блядь!

Руки ползут вниз, сдавливая, щипая. Больно! И холодно! Как же холодно!

Крик! Его крик!

- Сука! Убью!

С меня внезапно сдёргивают тяжесть тела, лежащего на мне. Удар, сопровождающийся мерзким хрустом.

- Мразь! Тварь! Сука!

Я пытаюсь встать. Отрываю тяжёлую голову от кожаной подушки и вижу его. Лицо расплывается, становится нечётким, но я узнаю его любым.

- Витя, - шепчу я, улыбаюсь, пытаюсь протянуть к нему руки, чтобы он взял, согрел.

- Сука!

Его глаза горят яростью. Он подходит так медленно и отводит руку. Я жду, что он сейчас прикоснётся пальцами к моему лицу, но… Удар, сильный, наотмаш. Голова резко уходит в сторону. Я чувствую, как рот наполняется кровью, щека рассечена изнутри.

Он смотрит на меня с ненавистью, а я начинаю проваливаться в темноту. Холодно, как холодно.

Ускользающим сознанием слышу его шаги и грохот захлопывающейся двери. Мозг отключает последнюю нейронку, и я исчезаю.

Вторая бутылка. Легко, тягуче, но не приносит того облегчения, которое ему необходимо. Ожидание! Это то, что он ненавидит больше всего. Но сейчас, кроме этого, у него ничего нет. Время движется к утру. Если этот трусливый идиот сделал всё так, как они договаривались, то всё уже кончено. Татарский-старший уже должен был позвонить, но телефон молчит. Пальцы нервно барабанят по столу. Сигарета одна за одной.

- Сука! — прошипел он, вскакивая, подходя к окну.

Нервным движением расстегнул рукава рубашки и закатал их выше локтя. Всё внутри завязывается в тугой, мешающий дышать липкий узел.

- Милый! — голос эскортницы, снятой на вечер, вырывает его из мыслей.

- На хуй пошла! — прорычал он, бросая на неё ледяной взгляд через плечо. — Бабло уже на карте. Чтобы через минуту тебя здесь не было!

- Но Тагиирчик…

Зайкалов резко встал и подошёл к кровати, на которой она сидела, откинувшись назад. Наклонившись над девушкой, приблизившись к самому лицу, он рваным движением грубо собрал в кулак платье на её груди, заставив её вздрогнуть и нервно облизнуть губы.