- Пойдём.

Он взял меня за руку и потащил в подъезд. Лампочку в парадной, как всегда, расхреначили местные аборигены, и темень стояла, хоть глаз выколи.

- Оленька, Оля, - зашептал Макс, прижимая меня к стене.

- Ты чего, Макс?

- Оля...

Его руки вдруг оказались под моей майкой, расстёгивая лифчик.

Меня накрыло волной ярости.

- Отстань! Придурок!

Я стала вырываться, но он ещё больше сдавил моё тело. Тогда я резко обмякла. И стоило ему только ослабить хватку, как со всей силы приложила его коленкой между ног, одновременно устроив стыковку моего кулака и его носа.

Кровища брызнула во все стороны. Он взвыл:

- Сука! Убью, гадина!

Я бросилась вверх, перепрыгивая через ступеньки. Добежав до площадки на втором этаже, наклонилась над перилами и закричала:

- Ещё раз подойдёшь, тварь, я Елене Александровне пожалуюсь! Вылетишь из сборной на раз-два!

- Сука! - выл он.

Развернувшись, я бегом побежала на свой этаж. Дрожащей рукой открыла дверь. Дома, слава богу, никого не было.

Сползла по стенке и, обхватив руками колени, разрыдалась от обиды, от страха, от чувства несмываемой грязи.

Успокоившись, я потащилась в ванну, умылась, вернулась в прихожую и достала из рюкзака дневник. Открыла его на последней странице и чёрным фломастером яростно замазала пятый пункт. На его месте теперь красовалась надпись:

«Все мужики — козлы!»

Тогда я ещё не знала, чем закончится этот неприятный эпизод для всех участников, даже тех, о ком я и не подозревала.

Выныриваю из прошлого.

И первое, что память рисует мне снова, — его глаза цвета темного шоколада. Как они загорелись, когда он дернул меня к себе, когда поднял моё лицо, а потом губы, обветренные, немного колючие, но такие мягкие.

Он сказал, что придёт сегодня. Но ведь это же не может быть правдой. Так нельзя. Мы друг друга даже не знаем. Он не посмеет вот так просто вломиться в дом, когда за стенкой спит мама.

Последнее время она часто уходила к своему Владику, с которым встречалась уже больше года, и оставалась у него до утра. Он был гораздо старше её, однако мать это устраивало. Я никогда ещё не видела её такой счастливой. В этот раз она осталась дома. Влад сказал, что к нему сегодня приезжает внук, но пообещал ей, что это ненадолго. И скоро они опять будут вместе. Он даже сделал ей предложение, но мать пока не решила, стоит ей бежать в загс или нет. Сегодня они весь вечер разговаривали по телефону, потом мама долго ходила задумчивая и рано ушла к себе.

Я встала. Духота стояла страшная. На улице было марево, ни ветерка. Я распахнула окно и стянула майку, которая уже вся пошла темными пятнами от бегущего по спине пота. Подошла к зеркалу, одним движением стянула волосы в хвост, подняв вверх мокрые нижние пряди. Первый раз посмотрела на себя в зеркало с интересом. Могла ли я ему понравиться на самом деле, или так, летнее приключение? Соски тут же среагировали на мысли о нём и болезненно затвердели.

— Исчезни из моей головы, Вик! — прошипела я.

За окном уже начинало смеркаться. Я открыла окно и выглянула наружу, не боясь, что кто-то меня увидит. Окна моей комнаты выходили на лес. Легкая прохлада коснулась обнаженной кожи, и она тут же покрылась мурашками.

— Интересно, — подумала я, — а если он прикоснется ко мне, мурашки тоже будут? Или что? Как это? Как это вообще может быть?

Где-то глубоко внутри я ждала этого и хотела, но боялась себе даже в этом признаться. Было страшно до дури, но влага внизу говорила о том, что моё тело ждет этого. Я вздохнула, закрыла окно, защелкнула его на задвижку и задернула занавески.

Легла на кровать и закрыла глаза.

— Спать, спать, спать, — прошептала я, борясь с желанием, которое просыпалось во мне, несмотря ни на что.

* * *

Мне снился Вик. Он был рядом, я даже чувствовала его запах, терпкий, соленый, как запах моря. Он прикасался ко мне нежно, чуть задевая кожу пальцами, отчего по телу пробегала лёгкая дрожь. Я слышала его дыхание и голос:

— Малая, открой глазки. Я хочу видеть, как ты зажмуришься от удовольствия, когда войду в тебя и начну вколачиваться со все дури.

Не совсем то, что должен говорить принц своей принцессе, но это вполне в его духе.

Но в следующую секунду я почувствовала, как резким движением чья-то рука сдёргивает с меня бельё, и тяжесть чьего-то тела наваливается на меня, мои бёдра разводят резко, жёстко, а в мочку уха впиваются зубы, прикусывая её.

Меня резко выкидывает из объятий Морфея, я распахиваю глаза, не понимая что происходит. Мозг ещё не воспринимает реальность, крик ужаса глохнет в глотке, мужская рука грубо зажимает мне рот. Его голова опускается, и горячий рот впивается в мой сосок, терзает его, рассыпая по всему телу молнии желания, накрывающие меня, переплетающиеся с моим животным страхом. Я выгибаюсь, пытаясь вылезти из-под тела, придавливающего меня к кровати, и тут же чувствую, как внизу, раздвигая мои складочки, в лоно входит мощное горячее естество, растягивая меня изнутри.

— Тссс! Мы же не хотим разбудить маму, малыха. — шепчет он мне на ухо, прикусывая мочку.

Слёзы брызнули из глаз. Я не хочу так, не хочу! Я хочу слышать слова любви, цветы, хотя бы долбанные ромашки с соседнего поля, конфеты, поцелуи под луной, а не этот трах на одну ночь.

— Даже так, Ляля? Не стоит торопиться, я никуда не денусь. Поверь, у нас достаточно времени до утра, чтобы наскакаться до кровавых мозолей. Я буду тебя иметь не останавливаясь.

Его рука ползёт вниз, и пальцы проникают в меня, скользят внутри. Сначала один, потом второй. Мышцы лона сжимаются, орошая их соком желания.

Слёзы текут ручьём. Я проклинаю предательское тело, которое наконец получает то, о чём мечтало, но душа разрывается на куски от обиды.

Он такой же, как засранец Макс! Все мужики — козлы. Пункт номер пять, идиотка! Вытягиваю из-под него руки и упираюсь в грудь, пытаясь сбросить его с себя, но это всё равно, что бороться с карьерным самосвалом, Вик даже не пошевелился.

Он слизывает мои слёзы.

— Не стоит, зайка, — шепчет он, продолжая терзать мою плоть. — Тебе понравится. Ещё ни одна баба не сказала, что я оставляю своих тёлок неудовлетворёнными.

От этого становится больно и физически плохо. Как он может? Его рот опять обрушивается на мою грудь. В животе появляется томление и жар, которые огненной лавиной расползаются по всему телу, пульсируя между ног, заливая меня влагой.

— Сейчас, малая.

Он достаёт пальцы и показывает мне. По ним стекают прозрачные, чуть перламутровые капли.

— Смотри, какая ты влажная, ты уже течёшь, как хочешь меня. Сладкая, бля.

Он подносит пальцы к своим губам и слизывает текущие капли. Жмурится от удовольствия, как кот на мартовском солнце

Смотрит прямо в глаза и тихо спрашивает:

— Хочешь попробовать себя?

Меня пронзает ударом тока. Он улыбается и снова опускает руку. Раскрывает меня, трогает так, как никто никогда меня не трогал, даже я сама.

Нащупав маленькую горошину, Вик хмыкает.

- Да, сука, вот он. Иди сюда.

Он сильно сжимает её пальцами и скручивает.

Господи! Меня накрывает волной оргазма. Внутренние мышцы начинают сокращаться как бешеные, я не просто теку, я фонтанирую. Запрокидываю голову и кричу ему в ладонь, стискивая руками его за плечи, царапая кожу.

Я хочу больше, намного больше! Хрен с этими ромашками, конфетами и прочей дребеденью. Я хочу его! Сейчас, сию секунду!

- Да, киска, ты голодная. Сейчас я тебя накормлю. Я оттрахаю тебя так, что ты забудешь всех, кто был до меня, я наполню тебя до краёв.

Эта фраза бросает меня с высоты моих розовых грез на землю со всего размаха. Он считает меня кем? Шлюхой? Каких мужиков?

Я замираю. Всё желание, всё, что я к нему успела почувствовать, разлетелось вдребезги. Я отвернулась к стене и тихо заплакала.

Мне захотелось его ударить. Так же больно, как днем.