- Влад, давай к делу, потом поностальгируешь. - резко кидает Тагир, дергая шеей.

Татарский делает жест рукой. К столику сразу же подходит молодая официантка.

- Двести водки «Абсолют», огурцы бочковые и «Американо» - заученная годами фраза одного и того же заказа.

Девушка, быстро записав заказ, подняла глаза на Зайкалова.

- «Американо» двойной.

- Пять минут, и ваш заказ будет готов. - бойко рапортует она, разворачиваясь и направляясь к стойке.

- Что будем делать, Шама? - Татарский откидывается на стуле, закидывает ногу на ногу и постукивает пальцами по столу.

- Я не знаю, что ТЫ будешь делать, но мы с Ольгой на следующей неделе уезжаем в Швейцарию. - спокойно глядя ему в глаза, цедит Зайкалов. - Как только она приходит в себя, мы улетаем.

- Она всё ещё Витькина жена, - низким голосом говорит Влад.

- Ну так и где он, этот муж? Почему не сидит возле её кровати? Не знаешь? А я знаю! - криво улыбается Тагир. - И там, где он сейчас, ему глубоко на неё насрать, в отличие от меня.

- Ты знаешь, где мой внук? - в голосе Татарского слышится ярость.

- Адрес не скажу, но я точно знаю, с кем и что делает. Мало того, этот ублюдок ещё шлет Ольге видео своих развлечений. И это он называет любовью? Походу у тебя гнилое семя, Влад. Что сын, что внук - полные мудилы. Дай нам уйти, Казьма. Он уничтожит её, раздавит, закончит то, что не доделал отец.

- Это точно, Шама? - Влад прищуривается, буквально прожигает его глазами.

- Узнаешь?

Тагир достаёт телефон Ольги в розовом силиконовом чехле.

- Ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. Вперед. Последние сообщения, голосовые и видео. Наслаждайся.

Через пять минут Татарский отключает телефон и пальцем толкает его по столешнице к Тагиру.

- Забирай Ольку. - устало говорит он. - Мешать не буду. С матерью её все вопросы решу сам. Не нужно ей этого знать. Проболтаешься, Шама, ты меня знаешь.

- Ваш заказ.

Перед столиком стояла официантка с подносом и выкладывала на столик потный графин с водкой, огурцы и две чашки чёрного кофе, тягучего, как смола.

- Закончили базар. - шикнул Татарский. - Мы всё с тобой решили. Точка. Последнее: своих я накажу сам, ты не лезешь.

Тагир поднимает обе руки вверх, признавая его право на справедливый суд.

Да ему и по хер, лишь бы Витька к Ольге не лез.

* * *

Ольга пришла в себя на седьмой день. Поздно вечером, когда Тагир уснул, положив голову ей на бедро, она открыла глаза.

Господи, что со мной? Мысли вязкие и тягучие, как старый мёд. Тело настолько тяжёлое, что создается ощущение тяжелой плиты, давящей на грудь. Холод такой, что, кажется, мне уже никогда не согреться. Очень хочется пить, но глаз не разлепить. Приходиться делать невероятное усилие. Яркий свет бьёт в глаза. Резко зажмуриваюсь и вскрикиваю. Делаю ещё одну попытку. Белый потолок, белые стены, огромное окно с жалюзи. Ни малейшего понимания, где я и как сюда попала.

- Оля. Оленька, как ты?

Знакомый голос, но это не Вик.

- Где я? - голос, как наждачная бумага, надтреснутый, срывающийся. - Как я сюда попала? Где мой муж?

Чувствую первые волны паники, накрывающие меня. Память молчит, последнее воспоминание заканчивается моментом, когда меня выворачивало в туалете «Турандот». Дальше пустота, белое безмолвие.

- Оля!

Медленно поворачиваю голову и замираю. Тагир. Почему он здесь? Судя по щетине, уже не первый день.

- Что ты здесь делаешь? - пытаюсь отодвинуться и чувствую резкую боль в руке.

Опускаю глаза. В вену воткнута система. И тут писк мониторов въедается в мозг. Итак, вопрос: «Где я?» снят с повестки дня. Я в больнице.

- Оль, пожалуйста, лежи, - Тагир встаёт и подходит к дверям палаты. - Я сейчас позову персонал.

Через пять минут надо мной склоняется врач и после осмотра улыбается и похлопывает меня по руке.

- Ну что ж, Ольга Валерьевна, самое страшное позади. Теперь только восстановление и надеяться на то, что это никак не скажется на вашем здоровье и на здоровье вашего ребёнка. - спокойно говорит он. - Тагир Мансурович, принимая во внимание данные последних анализов, я уже через пару дней смогу отпустить вас. Можете готовиться к отъезду. Документы будут готовы к понедельнику.

Он пожимает Зайкалову руку.

- Я обязательно к вам ещё зайду, Ольга Валерьевна. - с этими словами врач уходит.

- Где мой муж, Тагир, и почему ты здесь? - задаю я вопрос, который вертится у меня на языке.

- Оля, - он садится рядом и берет меня за руку, целует её, прикусывая губами кожу.

Я вырываю руку.

- Тагир!

От крика горло схватывает спазмом, и я хватаюсь рукой за горло, оглядываясь, ищу стакан.

- Сейчас, Оленька.

Зайкалов резко встаёт, подходит к столику и наливает в высокий стакан воду. Подходит, садится на кровать около моей головы. Осторожно, одной рукой, он обхватывает меня за плечи, помогая сесть, и подносит стакан к губам. Спорить нет сил. Я просто вздыхаю и начинаю жадно пить, почти захлёбываясь.

- Не торопись, Оль. - шепчет он, целуя меня в макушку.

Я вздрагиваю и отстраняюсь, вытирая рукой губы.

- Тагир, где мой муж? Где Виктор? Почему ты здесь?

- Оль, - вздыхает он, снимая с моей головы эластичный бинт-паутинку, зарываясь лицом в мои волосы, делая глубокий шумный вдох. - Давай я тебе всё потом расскажу, ты пока ещё слишком слаба. Сядем в самолёт, и я всё расскажу.

- В какой самолёт? - кричу я, вырываясь из его рук. - Где мой муж? Почему ты здесь, а его нет?

Зайкалов встаёт и подходит к окну. Он стоит ко мне спиной, руки сцеплены сзади.

- Хорошо, Оль, - цедит он, слегка повернув голову. - Я не хотел делать тебе больно сейчас. Думал, что потом, когда ты окрепнешь, и мы будем уже далеко, тебе станет легче принять правду о твоём муже. Но, наверно, ты права, и так будет лучше. Закончим всё сейчас!

- Да о чём ты говоришь? - кричу я, обхватывая себя руками, пытаясь уловить фальшь в его голосе.

- Ты не нужна Виктору больше, Оль. Он сейчас развлекается со Златой и пьёт уже вторую неделю, не просыхая. Найти его я не могу, да и его дед тоже. Его отец пытался тебя отравить и изнасиловать. Тебя вытащили с того света, Оль. Я еле упросил лечащего врача не прерывать беременность, сказав, что это мой ребёнок. Через три дня ты летишь со мной в Швейцарию, где начнёшь проходить восстановительное лечение после всего, что этот зверь с тобой сделал.

Слова сыплются на голову, как огромные булыжники, оглушая, раздавливая меня, убивая. Это неправда! Этого не может быть! Как же так? За что?

- Нет, нет, нет. - тело начинает раскачиваться, по щекам текут слезы, душу раздирает боль.

В голове прокручиваются слова, брошенные свёкром:

«- Поверьте мне, как мудрому человеку, пройдет от силы месяца два, и моему сыну вы наскучите. Секс вещь хорошая, но ненадёжная. Он выкинет вас, и вы уйдете, в чём пришли…»

Но я не могу этому поверить, не могу.

- Это же неправда, Тагир! - шепчу я срывающимся голосом. - Неправда! Он не мог!

И в это мгновенье я слышу чуть слышный звук вибрации на телефоне.

- Это он! Тагир, где мой телефон? - я смеюсь, вытирая слезы, текущие по щекам. - Видишь, он не такой! Дай! Дай мне телефон!

Движения становятся резкими, суетливыми, голова кружится, желудок начинает завязываться в узел, но сейчас самое главное найти этот проклятый телефон.

- Тагир! - истерично кричу я, протягивая в его сторону руку. - Ну помоги!

- Оль, - устало говорит он, и я явственно слышу в его голосе жалость. - Не надо! Не делай этого!

Я поднимаю голову и смотрю прямо в его глаза. Телефон у него, и он знает, что там.

- Дай! - хрипло шепчу я.

Он отрицательно машет головой.

- Дай мне немедленно этот чёртов телефон! - кричу я, что есть сил.

- Оль…

- Немедленно, сукин сын!

Он достаёт из кармана телефон и протягивает его мне.