- Оля. - шепчет он, целуя мою шею. - Оленька. Моя.

Я закрываю глаза и откидываю голову на его грудь. Закрываю глаза и падаю, падаю в прошлое. Его руки, его губы, его голос.

- Вик. - шепчу я. - Вик…

Он замирает. Незримая стена вырастает между нами, грозя раздавить обоих. Его руки тяжелеют, прикосновения становятся грубыми, болезненными. Он зарывается лицом в мои волосы и цедит хриплым, свистящим шёпотом:

- Я заставлю тебя забыть Татарского раз и навсегда, Оля. Никогда больше не смей называть меня его именем.

Его рука проводит по моему лицу, сминая губы, обхватывая подбородок, поднимая голову вверх. Наши глаза ведут незримую битву, впиваясь друг в друга. В его глазах — ненависть, в моих — пустота.

Он наклоняется всё ниже. Его губы накрывают мои, он покусывает их, бьётся языком в зубы, требуя открыть рот. Я пытаюсь отстраниться, отвернуться от него. Резким движением он сдавливает мою голову, впечатывая меня, не давая сделать ни малейшего движения.

- Открой рот! — хрипит он. — Немедленно!

- Пожалуйста, Тагир! — шепчу я, упираясь в его грудь руками. — Пожалуйста, не надо!

- Открой рот!

Укус. Болезненный, внезапный. Вкус крови наполняет рот. Я пытаюсь слизнуть капли крови с губ, и этого ему достаточно. Он врывается в меня, наполняя собой. Я чувствую его вкус. Его язык сплетается с моим, вовлекая его в свой танец, касается моих десен, нёба. Я слышу его стон, низкий, вибрирующий, который отдаётся в моем теле волной тепла и желания. Мозг при этом фиксирует каждую деталь, анализирует ощущения и сравнивает!

- Сука!

Это слово врывается в моё подсознание его хриплым голосом. Я вскакиваю и отталкиваю Зайкалова, вытирая рот дрожащей рукой. Меня всю трясёт.

- Не смей! — кричу я, сжимая руки в кулаки. — Не смей меня трогать! Я его жена! Его! Не твоя!

Слёзы льются из глаз. Я разворачиваюсь и иду к лифту. Ноги не держат, каждую секунду риск упасть возрастает. Меня качает из стороны в сторону. Я чувствую его яростный взгляд, прожигающий меня насквозь. Он почувствовал! Он услышал отклик моего тела! Он всё понял! И мы оба это знаем! Нет больше границы! Бежать, как можно дальше, не оглядываясь!

- Оля, прости! — Голос Тагира бьёт наотмашь по нервам.

Я мотаю головой и жму на кнопку вызова, закидывая голову вверх.

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — шепчу я, чувствуя, как паника накрывает меня удушливой волной. — Пусть он стоит там. Пусть он стоит. Пожалуйста! Не позволь ему…

Слёзы ручьём, мозг проигрывает битву с телом, проигрывает безвозвратно! И я взываю, прошу ЕГО не дать мне это сделать.

- Господи, останови его, не дай ему!

Пальцы с остервенением нажимают кнопку вызова. Он приближается очень медленно, но каждый его шаг отдаётся электрическим разрядом в моём теле. Даже не оглядываясь, я знаю, что он рядом.

- Оля. — Тихо, низко, осязаемо.

Гормональный фон орёт дурниной, сводя пальцы, наполняя влагой, скручивая до стона.

- Да где этот чёртов лифт! — Шиплю я сквозь зубы, отбивая чечётку каблуками по керамограниту. — Давай!

Пальцы остервенело жмут кнопку.

- Оля.

Боковым зрением вижу его руку, которая тянется вперёд и накрывает мои пальцы, жмущие кнопку вызова. Вторая рука обхватывает меня за талию и притягивает к горячему телу, крепко прижимая меня к нему, заставляя почувствовать всю силу пульсирующего желания, упирающегося в поясницу.

- Не надо. — Всхлипываю я. — Тагир, не надо. Я возненавижу тебя, ты слышишь?

- Я потерплю, Оля. — Шепчет он, касаясь языком кожи за ухом, покусывая мочку. — Я потерплю. Я живу почти полгода с твоей ненавистью, больнее не станет.

Звонок подъехавшего лифта звучит набатом.

- Нет, — бьётся мысль в голове, затуманенной гормонами. — Не останавливайся, не открывайся. Нам нельзя вдвоём в лифт. Нельзя!

- Тагир! Я прошу тебя! — Всхлип переходит в тихий плач.

Я знаю, он всё решил и уже не отступит.

- Я буду нежен, Оленька.

Двери лифта открываются, как ворота в адское пекло, и мы делаем шаг.

Он подталкивает меня в спину, буквально вносит в маленькое пространство кабины, прижимая к стене, распластывая по ней, разводя коленом ноги.

- Придержите лифт! Молодой человек! Придержите лифт!

Я вздрагиваю и чувствую невероятное облегчение, которое, как ледяная вода, окатывает меня, приводя в чувство.

- Су-у-у-ка…Вовремя, блядь! - шипит Зайкалов в ухо, прижимаясь ко мне всем телом.

- Благодарю!

В лифт вплыла дама лет шестидесяти, одетая с иголочки, с идеальной подтянутой фигурой и лицом от самого крутого пластического хирурга. Шестидесяти? Хм… Я, пожалуй, погорячилась. Тут с возрастом совсем не угадаешь. Но я готова целовать ей руки за то, что она скинула градус нашего напряжения. Во всяком случае, моего. Напряжение Тагира мощными пульсациями давало о себе знать, продолжая упираться в мою поясницу.

- Вам какой, молодые люди? - обращается она к нам, полуобернувшись.

- Двадцать четвёртый. - ледяным тоном режет Зайкалов.

- Отлично, я на следующем.

- Это всего лишь секундная передышка, Оленька. - шепчет он, ведя языком по шее, накрывая ладонью грудь, перекатывая сосок между пальцами.

Пальцами пытаюсь убрать его руку с груди, но он лишь усиливает хватку, скручивая сосок, заставляя меня вздрагивать и закусывать губы. Я слышу его тихий стон.

Толчок!

Лифт останавливается, и дама выпархивает на своём этаже. Мы замираем. Я каждой клеточкой чувствую его рваное, хриплое, горячее дыхание, обжигающее моё тело.

Дверь со звоном закрывается. В следующую секунду Тагир меня разворачивает к себе резко, болезненно. Он хватает мои руки и, обхватив запястья, поднимает их над головой, фиксируя, придавливая к стене.

- Не надо, пожалуйста.

Я даже глаза на него поднять не могу. Просто не могу. Наоборот, я зажмуриваюсь изо всех сил, вызывая образ Вика, его глаза, улыбку, его голос.

- Пожалуйста! Не смей, я не хочу! - движения становятся резкими, я пытаюсь вывернуться, уйти от его взгляда, прикосновений, поцелуев.

- Оленька, - смеётся он, - для этого достаточно, чтобы хотел я. И мне всё равно, что сейчас нас трое! Он далеко, а я здесь. Но если тебе так будет легче, чёрт с ним, пусть так, пусть будет. Но настанет день, и даже в твоей голове буду только я!

Его губы обрушиваются на меня, сминают, подчиняют, открывают рот, пьют меня, заставляя отвечать ему. Одна рука ныряет под свитер и накрывает грудь, касаясь ледяной кожи, обжигая своим жаром, мнет её, пощипывая сосок, а потом начинает свой путь вниз, по обнаженной коже, до пояса джинсов.

Тело выгибается дугой, не подчиняясь разуму, срывается в свою пропасть, моля о ласке.

Глаза закрыты, слезы чертят свои дорожки вниз, к подбородку. Я чувствую, как расходится молния на джинсах, дергаюсь, как от удара, и сразу ощущаю его пальцы, скользящие вниз, проникающие за резинку трусиков. Он ногой вклинивается между моих коленей, разводя их, облегчая доступ своей руке. Я глубоко вздыхаю, вскрикиваю от ощущения его пальцев, проникающих в меня, ласкающих тугую горошину клитора.

- Пожалуйста! - мысли путаются, тонут в омуте безумия и исчезают. - Не надо.

Толчок. Двери лифта разъезжаются в разные стороны. Я вздрагиваю и выдергиваю руки из его хватки. Отталкиваю его и выбегаю из лифта. Ещё могу! Нужно только успеть! Трясущимися пальцами застегиваю пуговицу на джинсах. Подлетаю к дверям и перетряхиваю сумочку в поисках электронного ключа. Моё подсознание шепчет, что он уже близко, что всё уже решено, но я рычу, как раненное животное, загнанное в угол. Вот он! Кусок пластика скользит по замку, и дверь открывается.

Переступая порог комнаты, я понимаю, что, как классическая блондинка, только что загнала себя в ловушку. Но я успеваю, успеваю захлопнуть дверь перед его носом. Тихий смех бьёт в спину, а я просто стекаю по деревянному полотну вниз.