- Сука! — процедил Вик, скидывая пиджак. — Ещё сигарета, и найду его сам!

Москва горела огнями, дышала в ночь бензиновым смрадом дорог. Он любил этот город и ненавидел так же. Москва напоминала ему себя самого. Она могла быть злой и агрессивной, перемалывая жизни и судьбы, а могла дать всё тем, кого делала своим любимчиком, одаривая сверх меры, вознося на золотую вершину мира. Он готов был бросить её, златоглавую, под ноги той единственной, которая растопила его сердце. Его душе, его Ляльке. Он заметил, что в ней что-то поменялось, неуловимо, но всё же… А вдруг...? Он улыбнулся, выбросил окурок, снова глянул на часы.

- Блядь! — выругался он.

Стрелка перевалила уже за полвторого. Пора было собираться домой.

Сунув руки в карманы, Вик вернулся в зал, Ольги за столиком не было.

— И какого? — буркнул он.

Достал телефон, набрал её номер.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети».

— Охуеть! И где она?

Пройдя через световой зал, он двинулся вглубь приватных комнат, постоянно набирая её номер и выслушивая заезженную фразу металлического голоса.

Он не понимал, что толкает его вперёд, тянет. У самой последней комнаты он вдруг остановился. Звуки возни, вскриков и стонов. Задержавшиеся гости? Сзади послышался стук каблуков. Он вздрогнул и повернулся. Златка!

— Вииить, ты куда? Ты Володю не видел?

Ему показалось, или в её глазах сверкнуло злорадство?

— Сам его ищу! — резко отрезал он, отворачиваясь.

— Я, кажется, видела, как он с твоей женой уходил. В обнимку. — ехидно плюнула она ему в спину.

Вик резко развернулся и смерил её яростным взглядом.

— Ты, блядь, за базаром-то следи!

Она вскинула голову и усмехнулась.

— Да я-то послежу, Вить, а ты? — она достала из серебристого клатча телефон и набрала номер. — Если твоя сучка легла под моего мужа, я её лично урою, усёк?

Резкая трель звонка раздалась из-за дверей, откуда доносились звуки возни и стоны.

— Ты какого… — рыкнул Вик.

Златка резко выкинула вперед руку с поднятым вверх указательным пальцем.

— Зааай! — потянула она, когда невидимый собеседник ответил на звонок. — Ты где?

— Какого хера надо? — голос отца звучал одновременно из-за дверей и из айфона Златки.

Стон! Тихий, на одной ноте! Он узнал бы его из тысячи! Он нёсся из-за дверей и из этого долбанного Златкиного айфона. Голос отца, перекрывающий его, рычащий:

— Да, детка!

Хрип и злое:

— Злата, на хер иди! Не до тебя!

Гудки. Гудки. Мозг собирает пазлы, похожие на ртуть, не желая складывать картинку. Голос Златки, хриплый, низкий:

— Походу нас обоих отымели, Витюша! — её смех злой, резкий режет по перепонкам.

А потом в тишине он слышит её крик, надсадный, надрывный, и голос отца:

— Подожди, Оля, подожди…

Всё превращается в сюрреализм, пространство вытягивается. Метр до двери кажется бесконечным, он делает этот шаг, цепляясь за «невозможно», за «это не правда», за «этого не может быть»!

Сцепив зубы, он хватает ручку и дёргает её на себя, входит в комнату и погружается в свой собственный, личный ад.

Третья неделя алкогольного угара. В выпитом бухле можно было бы запросто утопить небольшую страну. Но боль меньше не становится, она поглощает его, подобно ядовитому болоту, разрушая душу. Всё по хер! Хочется убить! Убить её, уничтожить, разорвать на мелкие кусочки!

Съёмная квартира, пол завален пустыми бутылками, рядом на кровати сопит левая тёлка, даже имя не знает. Да и на хера ему её имя! Отдолбил полночи и на хер. Жизнь продолжает нестись под откос, набирая обороты. Слава богу, хоть в последнюю минуту купил новый телефон и симку, чтобы никто! Он их всех смыл в унитаз!

Вик застонал, сжав пальцами переносицу, до хруста. Главное — не закрывать глаза, пока трезвый! Перед глазами так и стоит картина распластанной Ляльки, а между её ног — его отец!

— Сууууука! — очередная бутылка летит в стену, осыпаясь тёмными осколками на пол. — Мразь!

Слёз уже нет, всю боль выжгла ненависть. Ненависть к ней, к нему.

Костяшки на кисти правой руки до сих пор распухшие от удара. Но даже хруст сломанных костей и вид крови, льющейся на грудь отца, на обивку дивана, не принёс удовольствия. А потом… Он не сдержался. Он просто не сдержался. Его рука на её щеке, резко, болезненно, оставляя отпечаток на нежной коже. И её глаза, странные, непонятные, кривая, смятая улыбка, в которой растянулись искусанные губы. Крики Златки. Она что-то говорила про то, что это происходит уже давно, показывала видео, на котором отец приезжает к нему, Вику, домой, когда Лялька была дома одна. Но это уже не важно… Не важно! Баба отца для него не человек! Ляльки больше нет в его жизни, да и жизни в общем тоже больше нет!

— Эй! — он толкает лежащее рядом тело. — На хуй пошла! — хрипло, надсадно, зло.

— Витюш, может ещё марафончик? — знакомый голос продирается через хмельной туман.

Он медленно поворачивает голову…

— Блядь! Ты какого хера тут делаешь?

Златка улыбается и потягивается, бесстыдно выставляя грудь с искусанными, возбуждёнными сосками.

— В смысле? — она проводит рукой по его спине и вниз, по бедру к паху, обхватывая возбуждённый член. — Мы же с тобой тут уже третью неделю, и каждое утро одно и то же. Будешь?

Протягивает таблетку со знаком Z.

— На хуя? — рычит Вик, отталкивая её руку.

— Ну так чтобы как вчера и позавчера, и вообще… Видео ей будем отправлять? — смеётся она, слезая с кровати и вставая на колени между его ног.

— На хуй! Давай, соси!

Он хватает её за волосы, больно скручивая, вырывая пряди, и впечатывает её голову в пах. Осоловело оглядывается и, заметив стоящую рядом с кроватью бутылку, хватает её и начинает жадно пить из горла обжигающее глотку пойло. Златка стонет, передёргивая член, как Макаров, но ему всё равно, чистая физиология, обкончаться и на хер! Застонал и упал на кровать, глядя в потолок пустыми глазами.

— Вииить!

Она склоняется над ним, прижимаясь к его губам своим ртом, в уголках которого блестят потёки спермы.

— На хуй! — отворачивается, отодвигая рукой её голову.

— Надо бы на развод подать и тебе, и мне. — шипит она.

Его передёргивает. Вик резко садится и хватает Златку за волосы, подтягивая её лицо к своему.

— Никогда! — шипит он, захлёбываясь от ярости. — Я никогда с нею не разведусь! — смеётся издевательским, горьким смехом. — Ведь это именно то, чего добивается отец! Я никогда не дам ей развод! Я превращу их жизнь в ад, но развод они не получат! А сейчас пошла на хуй отсюда!

— Но…

— Блядь! Да что не понятно-то?

Он встаёт и, схватив её за волосы, почти волоком тянет в прихожую, открывает дверь и выталкивает голую Златку на лестничную площадку.

— Чтобы больше не видел, сука!

Закрывает дверь со всей силы, с размаха, наблюдая, как с косяков осыпается штукатурка. Возвращается в комнату, подходит к столу, подцепив пачку «Парламента», вытягивает пальцами последнюю сигарету, прикуривает и, подняв голову, с удовольствием выпускает сизые кольца табачного дыма. Ещё раз осматривает квартиру и закрывает глаза.

— Всё! На хер! — хрипло стонет он.

Берет телефон и делает всего два звонка: юристу и ректору ВШЭ.

Через час твёрдой походкой выходит из подъезда и оглядывается. Ни тачки, ни «Харри» в обозримом пространстве его локаторы не улавливают.

— Прекрасно! — хмыкает он. — Хоть тут не замкнуло.

Он поднимает руку, ловит такси, называя адрес военкомата Митинского района. Три дня на приведение всех дел в порядок и на хуй! На хуууй! От неё, от него, от этой грёбанной жизни! Болванки всех доков — дело пары часов. Тарасов приедет вечером с подготовленными документами и всё! В понедельник его уже здесь не будет. Осталось последнее, самое сложное.

Скрытый номер и сообщение:

«Развода не будет! Передай старому мудаку, что он зря старался. Ицсхакову пламенный привет. А ты? Трахайся с кем хочешь, сука. Я сделал тебя классной блядью. Всем зайдет на «Ура».