Стараясь отделаться от него, я хотела ещё раз взглянуть на Гришкин обелиск и сказать Саше, что мы можем уходить, но даже не завопила, а просто онемела, зацепившись взглядом за фотографию старушки на соседней могиле.

Там, за двумя оградами, стоял не памятник, а покосившийся, едва видный за высокой травой металлический крест, на котором сохранилась выцветшая фотография. Обычная пожилая женщина в тёмном платке.

Я видела, как она повернула голову, уставилась прямо на меня.

Слева, немного впереди, тоже зашелестело, и, едва не подскочив на месте, я встретилась глазами с худым мужчиной с усами, умершим, если верить табличке, в 1973 году.

Принятый мной за ветер гул начал нарастать, становиться плотнее. Мне даже померещились в нём отдельные голоса.

Отдай…

— Вика? — Саша дотянулся через ограду, взял меня за плечо и слегка встряхнул, вынуждая смотреть себе в лицо, а не по сторонам. — Что такое?

Я не знала, что ему ответить. Не понимала, как сказать, чтобы не выставить себя сумасшедшей.

В другом ряду за его спиной между могилами прошла тёмная тень, — женщина в длинном платье с кружевными манжетами.

Нужно было…

Я зажмурилась, тут же открыла глаза, надеясь, что видение исчезнет.

Отда-а-ай…

Оставь нам!..

Саша перегнулся через ограду сильнее, приближаясь ко мне, продолжая удерживать взгляд.

— Смотрят?

Он спросил тихо, серьёзно, спокойно.

Без смеха или подчёркнутой озабоченности, с которой нередко говорят с безумцами.

Он знал.

Я закивала, из последних сил сдерживалась от того, чтобы трусливо в него вцепиться.

Он же кивнул в ответ, и его ладонь соскользнула с плеча ниже. Ощупью найдя мои пальцы, Саша крепко взял меня за руку.

— Не бойся… И не оглядывайся.

Он потянул меня к калитке, но предупреждение было лишним, — я бы и так ни за что не обернулась, потому что не хотела видеть, как кто-то из Степановых…

— Давай потише, друг. Я тебя понял, — бросил Саша куда-то в сторону Гришкиного памятника.

Он закрыл калитку, набросил символическую цепочку-замок. Проделал всё это одной рукой, потому что другой продолжал держать меня.

Чувствуя, как меня начинает трясти, я постаралась уставиться в землю, сфокусировать взгляд.

Быть может, сосредоточившись как следует, удастся избавиться…

Саша обошёл меня, встал напротив, словно отрезая собой от кладбища.

— Вика?

Он позвал негромко, но настойчиво, и я подняла глаза.

Где-то вдалеке, на периферии, за его спиной движение продолжалось.

— Смотри на меня, — сжав мою руку крепче, Саша поднёс её к губам, как прошлой ночью, коснулся коротким сухим поцелуем. — Они всегда пугают. Понимаешь?

Я кивнула, хотя не понимала ничего.

И одновременно понимала так много, что не могла охватить умом.

— Держись за меня. Я тебя проведу, — Саша улыбнулся, а моё бешено колотящееся сердце пропустило удар.

Он не просто понимал, что со мной происходит, и был осведомлён о творящемся вокруг.

Он знал, что делал. Что говорил. Какой эффект это должно было произвести.

Знал про мой сон.

О том, что пребывание в Старолесске с самого начала проходило для меня на тонкой грани между сном и явью.

Ничего больше не добавляя и не объясняя, Саша потянул меня из узкого прохода на аллею, и я, не задумываясь, последовала за ним.

Кладбище по обе стороны от нас пришло в движение. Кто-то следовал за нами, кто-то просто смотрел, но лица на портретах…

Перешагивая через небольшую, но глубокую ямку в старом асфальте, я приказала себе прекратить панику.

Как это было?..

«Они живут здесь, как будто умирают. Некоторые уже умерли, потому что живут здесь».

То же самое, что пройти по любой другой оживлённой улице.

Саша оглянулся на меня и вдруг подмигнул.

Его глаза не светились, как это было во сне, но выражение лица осталось невозмутимым. Едва ли не довольным.

Впереди показались кладбищенские ворота, и он сбавил шаг, осмотрелся по сторонам, как если бы искал кого-то или что-то.

— Они? — коротким кивком он указал мне вправо.

Боясь и вместе с тем желая увидеть то, на что он показывал, я повернула голову и упёрлась взглядом в те самые французские гробницы из белого камня.

Пыльные, бесхозные.

Над ними не было ни креста, ни даже палки с табличкой, на которой значились бы имена покойных.

Знали ли их хоть кто-нибудь вообще, эти имена?

— Да…

Саша кивнул ещё раз, а потом потянул меня к гробницам.

Я пошла, потому что не чувствовала страха, следуя за ним, да и за оградой, за которой они лежали, никого и ничего не было.

— Уверен, что сейчас подходящий момент, чтобы на них посмотреть?

Он развернулся, пригляделся ко мне пристальнее.

— Не видишь?

По спине снова пробежали мурашки, а волоски на шее начали подниматься дыбом.

Я смотрела на длинные и узкие коробки из старинного белого камня и не видела ничего, кроме них.

— Нет…

— Ну, может, и к лучшему, — Саша снова встал передо мной.

Так он мог видеть кладбище за моей спиной и одновременно находиться между мной и воротами.

— Всё по-прежнему? — его голос упал до полушепота, когда он легонько потянул за ручку моей сумки.

Спрашивая, он ничего не называл своими именами, и я просто кивнула, прижала сумку к себе локтем.

Вытащить из неё кинжал, тем более, оставить его в гостинице, я так и не решилась.

И хотя заунывное, не окрашенное никакой конкретной интонацией «Отдай» больше не неслось в спину…

Сдавалось мне, что это целиком и полностью было заслугой моего спутника.

— Держи крепче, — Саша вдруг улыбнулся, и от одной этой улыбки было бы в пору вздрогнуть.

Он не просто не был напуган и прекрасно ориентировался в пространстве.

Его охватил азарт.

Уйти от погони, перехитрить тех, кто способен запугать простую смертную вроде меня до седых волос.

Переиграть и оставить при себе то, что они уже приметили.

— И за меня держись крепче.

Так и не выпустив моей руки, он развернулся и решительно пошёл к воротам.

Теперь мне приходилось за ним почти бежать, но узкая калитка была всё ближе.

Если бы мы были в кино, всё должно было прекратиться, как только мы её минуем. Власть кладбища закончится, и тогда…

Саша остановился под низким каменным сводом, прямо в калитке, и посмотрел вперёд.

Видя его в полупрофиль, я могла проследить происходившие с ним изменения: спокойная уверенность сменилась досадой. Настороженностью. Недовольством.

Гул позади нас не стихал, и навязчивый голосок моего собственного любопытства — или пришедший извне, догнавший нас уже на пороге? — искушал оглянуться и посмотреть.

Вместо этого я продолжала смотреть на Сашу.

— Что?

Он стиснул зубы, по-прежнему глядя перед собой, немного прищурился, словно старался разглядеть что-то вдали.

— Кажется, я вынужден признать, что у нас неприятности.

Мне стоило бы дёрнуть его за руку, переключая внимание на себя.

Спросить, а что, по его мнению, было раньше.

Вместо этого я просто стояла и ждала, а Саша продолжал разглядывать пустой перекрёсток.

Только кусты «волчьей ягоды» и битая жизнью «семерка» под ними.

Даже торгующие искусственными цветами у ворот тётки куда-то подевались.

Я уже почти решилась спросить, почему мы медлим, когда Саша повернулся.

— Послушай, — он стремительно, не оставив шанса увернуться, поймал моё лицо в ладони, большими пальцами погладил виски. — Я могу показать тебе, но я не волшебник. Убавить яркость уже не получится. Это пройдет само, но тебе придется смотреть на них в ближайшие пару дней. Ты хочешь?

Я могла отказаться.

Или выбрать то, о чем не имела ни малейшего понятия, рискнуть и…

Я кивнула, неотрывно глядя ему в глаза в ответ.