В половице есть крошечный крючок, который едва заметен невооруженным глазом — он сливается с остальным полом. Я цепляюсь за него пальцами и тяну, открывая потайное пространство. Оно достаточно большое, чтобы там поместилось человеческое тело. Агент по недвижимости тоже так сказала, но она пошутила. Она посмеялась над этим.

Знал ли я, когда покупала этот дом, что в конечном счёте буду использовать его для сокрытия человеческого тела? Не знаю. В каком—то смысле я, должно быть, об этом думал.

Глаза Э. Дж. расширяются. Он знает, что сейчас произойдёт, и ничего не может с этим поделать. Я улыбаюсь ему.

— Вообще—то, — говорю я, — не думаю, что мы будем проводить так много времени вместе. Как оказалось, ты будешь проводить много времени в одиночестве.

Мне приходится трижды перекатить Э. Дж., чтобы он оказался под полом. Он всё время извивается и бьётся, но Патриша связала его слишком крепко. Он не может освободиться. Как только он падает в яму, я вижу, как в его глазах нарастает паника. Я не знаю, верил ли он до этой минуты, что я действительно собираюсь это сделать.

Теперь он кричит, хотя звук приглушён из—за скотча на его губах. Я смотрю на него ещё мгновение, а затем снова опускаю панель, скрывая тайник под полом. И снова его не видно. Если не считать приглушённых звуков, доносящихся из—под половиц.

Так не пойдёт.

Я намеревалась оставить его там и предоставить природе идти своим чередом. Но это слишком рискованно. Он слишком шумный. Поэтому я взяла остаток скотча, который дала мне Патриша, и начал заклеивать края панели. Эффективно перекрывая подачу кислорода.

Я сажусь на диван и прислушиваюсь. Приглушенные звуки становятся тише. Это больше не похоже на крики. Возможно, всхлипы. Возможно, плач. Звуки становятся всё тише и тише. Пока не стихают совсем.

— Прощай, Эдвард, — говорю я.

Глава 48. Триша

Наши дни

Я не знала наверняка, что доктор Хейл собиралась убить Эдварда Джеймисона. Когда кто—то заставляет тебя накачивать парня наркотиками, связывать ему руки и ноги и надевать на голову мешок, ты понимаешь, что это не сулит ничего хорошего. Но я думала... ну, может, она просто хотела его напугать.

Я привыкла проверять его имя в интернете. У Джеймисона была страница на Фейсбуке, и я ежедневно проверяла, не появились ли какие—нибудь новые публикацие, но ничего не было. Через месяц после всех событий я узнала из новостей, что Эдвард исчез. И тогда я поняла.

Она убила его.

Я не была сильно удивлена, узнав, что доктор Адриенна Хейл способна на убийство. В ней было что—то такое. Что—то такое было в этих пронзительных зеленых глазах. Чёрт, казалось, что если она как следует сосредоточится, то сможет убить тебя одним лишь усилием мысли.

Самое ироничное, что я пришла к доктору Хейл с жалобами на проблемы со сном, но после того, что она заставила меня сделать, мне стало намного хуже. Да, я уже убила нескольких человек, но я делала это на своих условиях. Я понятия не имела, что она сделала с Эдвардом Джеймисоном, и это сводило меня с ума. Я даже не знала, где находится тело.

Однажды она уже меня подставила. Я ей не доверяла. Я не спала по ночам, думая о докторе Адриенне Хейл.

В конце концов я не выдержала.

Глава 49. Адриенна

Ранее

Сегодня у меня не возникло никаких проблем с парковкой у бесплатной клиники.

Это будет замечательный день, потому что у меня все плотно распланировано. Он даже не будет похож на привычный день в клинике, поскольку сегодня я буду принимать пациентов вплоть до семи вечера. Меня не было больше месяца, я была в туре, продвигая книгу «Анатомия страха», которая недавно заняла восьмое место в списке бестселлеров New York Times. Никто не знает, что история женщины, пережившей нападение с ножом в уединённой хижине, — сплошная ложь.

Прошло почти четыре месяца с тех пор, как Э. Дж., также известный как Эдвард Джеймисон, исчез из моей жизни. Точнее, я должна сказать, что он стал неотъемлемой частью моей жизни. В тот же день я отклеила скотч с пола, уничтожила его телефон и вернула диван на место, но в течение следующих нескольких дней вонь, исходившая от пола, стала невыносимой. Мне пришлось закрыть кабинет и отменить все приёмы. Я не заходила в свой кабинет два месяца.

Стоило мне приблизиться к двери моего бывшего кабинета, как меня начинало тошнить. Но когда я вернулась домой после книжного тура, то с облегчением обнаружил, что запах значительно ослаб, хотя всё ещё чувствовался.

В конце концов я зашла в интернет и купила спрей, который, как утверждалось, «химически нейтрализует запах трупов». Я открыла все окна, обильно распылила нейтрализующее средство, и, к моему удивлению и огромному облегчению, оно сработало — запах исчез. Никто бы и не догадался, что внизу лежит труп.

Я предполагала, что в какой—то момент ко мне придёт полиция и начнёт расспрашивать о его исчезновении. У меня даже была готова история. Во время тура я подписывала книги и была уверена, что ко мне подойдут полицейские с наручниками и уведут меня. Но этого так и не произошло. Никто даже не задавал мне вопросов о нём. И теперь, четыре месяца спустя, я начинаю верить, что они, возможно, никогда не придут. В конце концов, визиты Э. Дж. в мою клинику никак не отслеживались. Единственным человеком, кроме него, который знал, что он приходил ко мне, была его мать, а её больше нет.

Мне это сошло с рук. Я убила человека, он лежит под половицами в моём доме, и никто, кроме меня, об этом не знает. Что ж, Патриша, скорее всего, знает, что я его убила, но она не знает, где тело.

Патриша. Пока что она не доставляла мне проблем. Но меня беспокоит то, что она знает, что я сделала. Что у нас есть общий секрет. Может ли она когда—нибудь использовать его против меня? Я не знаю. Секрет, который я знаю о ней, не лучше, а может, и хуже. В любом случае я не могу зацикливаться на этом. Сейчас мне нужно принять пациентов, с которыми я не смогла встретиться во время книжного тура, а в ближайшие несколько недель у меня запланировано множество автограф—сессий и выступлений на телевидении.

Когда я прихожу в клинику, Глория сидит за стойкой регистрации и напевает себе под нос, как она часто делает. При виде меня её лицо озаряется.

— У меня для вас сюрприз, доктор Хейл.

— О? — Наверное, это еда. Пациенты любят приносить мне сладости. Я редко их ем. В основном это домашняя выпечка или дешёвый шоколад. Сколько бы Глория ни говорила, что мне нужно набрать вес, я не ем домашнюю выпечку, приготовленную пациентами психиатрической клиники.

— Он в архиве, — говорит она. И подмигивает мне. — Тебе стоит пойти туда прямо сейчас.

Я следую загадочным указаниям Глории и направляюсь в комнату с документами. Думаю, это пончики. Пациенты любят приносить пончики. Я не завтракала сегодня утром, так что, пожалуй, не откажусь от одного—двух. В этот раз я рискну.

Но когда я захожу в комнату, то понимаю, чему так обрадовалась Глория. Это не пончики.

Это Люк.

Я смотрю на него, и моё сердце бешено колотится. Я не видела его почти пять месяцев, с того дня, как он в гневе выбежал из моего дома после того, как я попросила его... Ну, мы все знаем, о чём я его просила. Я и забыла, какой он красивый. Он чисто выбрит, его тёмно—каштановые волосы аккуратно подстрижены, на нём свежевыглаженная рубашка и коричневый галстук. И от него снова пахнет лосьоном после бритья. Та же марка, что была на нем в ту первую ночь, когда мы были вместе.

Люк поднимает взгляд от своего компьютера на звук моих шагов у входа в комнату. При виде меня у него перехватывает дыхание.

— Адриенна...

— Ой. — Я заправляю выбившуюся прядь волос за ухо. — Я… Я не ожидал тебя здесь застать.

— Просто нужно было обновить программное обеспечение. — Он кашляет в ладонь. — Обычно ты приходишь по вторникам. Поэтому я решил, что в четверг тебя здесь не будет…