Итан наконец отводит взгляд от моего лица. Он поворачивается и закрывает дверь в потайную комнату. Я слышу, как она захлопывается. Когда он снова поворачивается ко мне, цвет его лица становится нормальным.

— Я сейчас пойду, попробую найти помощь, — говорит он. — Я скоро вернусь, хорошо?

Я киваю, не желая, чтобы он уходил, хотя и понимаю, что так и должно быть.

Он протягивает руку и хватает меня за руку так сильно, что мне больно. Но не настолько, чтобы остались синяки. — Не ходи больше в ту комнату.

— Я не пойду...

— Я серьезно. — Его хватка усиливается. — Это личная информация пациентов. У нас могут быть большие неприятности из—за того, что мы ее прослушиваем. Мы должны передать ее в полицию.

— Да, конечно. — Но что—то в его глазах подсказывает мне, что это не та причина, по которой он не хочет, чтобы я слушала эти записи. Он не до конца честен со мной.

Он проводит языком по губам.

— Кстати, как тебе удалось открыть эту комнату?

— «Сияние». Я собиралась прочитать эту книгу, но дверь открылась, когда я попыталась ее взять.

Он на мгновение задумывается, затем кивает. Достает из кармана пальто свою черную шапочку и натягивает ее на свои золотистые волосы. Надевает свои черные ботинки и топает через гостиную к входной двери. Он бросает на меня последний взгляд, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Звук захлопывающейся двери эхом разносится по огромной гостиной. Целую минуту после того, как он уходит, я просто стою на месте. Пытаюсь придумать, что делать дальше.

Итан знает о потайной комнате с кассетами. Я не знаю, выполнит ли он свое обещание рассказать об этом полиции, но, если есть хоть какой—то шанс на это, я должна вернуть все кассеты, которые я унесла из комнаты. Я не хочу, чтобы меня обвинили в подделке улик.

Есть только одна проблема.

Если я хочу вернуть эти записи, мне нужно вернуться в кабинет доктора Хейл.

Глава 44

В этом нет ничего сложного. Всё, что мне нужно сделать, — это зайти в кабинет, взять кассеты со стола и положить их в карман шубы, а затем выйти из комнаты.

Мне не нужно разговаривать с Люком. Мне не нужно с ним взаимодействовать. Он связан — он никак не сможет мне навредить.

Мне не нравится идея делать это, пока Итана нет дома. И он не наверху или что—то в этом роде. Его даже нет дома. С ним невозможно связаться по телефону. Если Люк попытается напасть на меня, в доме будем только я и он.

Но он не нападёт на меня. Я использовала много скотча. Он, наверное, в таком же положении, в каком был, когда я его оставила. Лежит на диване, беспомощный. Я готова поспорить на свою жизнь.

И я не могу дождаться возвращения Итана. Что, если он вернётся с полицией? У меня такое чувство, что он этого не сделает, но, если всё—таки сделает, мне конец.

Я подхожу к двери кабинета. Прижимаюсь к ней ухом, прислушиваясь к любым подозрительным звукам. Я ничего не слышу. Но это ещё ничего не значит.

Итан оставил нож на одной из книжных полок. Я раздумываю, не взять ли его с собой в комнату, но потом решаю этого не делать. Люк связан. Со мной всё будет в порядке.

Я кладу руку на дверную ручку, но не решаюсь повернуть её. Я считаю до трёх, делаю глубокий вдох и поворачиваю ручку. Затем я толкаю дверь.

Комната почти не изменилась с тех пор, как мы её покинули. Отсек в полу всё ещё закрыт. Диван в другой части комнаты всё так же перекошен. Люк по—прежнему лежит на диване, его запястья и лодыжки связаны скотчем. Единственное отличие в том, что ему удалось сесть.

Мне не по себе. Если он смог сесть, значит, сможет и встать. И что тогда? Итан был прав, когда пошёл за помощью. Мне некомфортно проводить ночь с этим человеком под одной крышей.

Люк поднимает голову, когда я вхожу в комнату. Он уставился на меня своими налитыми кровью глазами с темно—фиолетовыми кругами под ними.

— Мне просто нужно кое—что забрать, — бормочу я. Не уверена, почему я почувствовала необходимость давать ему объяснения.

— Я не буду мешать, — говорит он.

Я хмыкаю в ответ.

Обстановка в комнате неудобная. Из—за того, что диван был передвинут, мне приходится протискиваться мимо Люка, чтобы добраться до стола. Он не сводит с меня глаз и наблюдает, как я приближаюсь к нему.

— Тебя ведь зовут Триша, верно? — говорит он.

Я не смотрю ему в глаза и не отвечаю на его вопрос.

— Послушай, Триша, — он откашливается. — У меня начинают покалывать пальцы. Не знаю, сможешь ли ты оказать мне услугу и немного ослабить ленту?

Я фыркаю. — Ты, наверное, думаешь, что я самый тупой человек на планете.

Несмотря ни на что, Люк тихонько усмехается. — Стоило попробовать.

Я бросаю на него взгляд, и одна сторона его губ приподнимается в кривой улыбке. Он не такой красивый, как мой муж, но я могу представить, каким милым он был бы, если бы побрился, подстригся и принял душ. На секунду я вижу Люка, который был на той кассете, которую я слушала. Того, в которого влюбилась доктор Адриенна Хейл.

Если бы только она этого не сделала. Возможно, все было бы по—другому.

Я протискиваюсь мимо него к столу. Выдвигаю ящик, в котором храню кассеты, и, конечно же, они все еще там. Я хочу засунуть их в карман шубы, но Люк смотрит на меня, едва моргая. Он не отводит взгляд.

— Ты хочешь что—то сказать? — резко спрашиваю я.

— Вообще—то да.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я не буду снимать скотч. Даже не проси. Ты будешь сидеть здесь, пока не приедет полиция, и сможешь объяснить, как тело Адриенны Хейл оказалось под полом её кабинета.

— Да, именно так. — Люк откидывается на спинку дивана. — Я не думаю… я имею в виду, я почти уверен, что под половицами не Адриенна.

Я замираю.

— Что?

— Ты меня слышала.

Он не понимает, о чём говорит. Он просто пытается меня напугать. Он знает, что в доме только мы вдвоём, и пытается мной манипулировать. Вот что это такое. Мне не следовало даже связываться с ним.

— Сначала я подумал, что это она, — говорит он. — Я имею в виду, кто ещё это мог быть? Я даже не хотел смотреть, потому что… Я просто не мог этого вынести. Мне всё равно, что обо мне писали в газетах, — я любил Адриенну. Я бы женился на ней, если бы не…

— Так почему ты думаешь, что это не она?

Я не знаю, как кто—то мог это определить. То тело — невозможно даже сказать, мужчина это или женщина, не говоря уже о том, чтобы установить личность.

— На трупе всё ещё есть одежда. — Он морщится. — По крайней мере, её обрывки… Я полагаю, что большая часть ткани растворилась. И можно сказать, что на человеке были синие джинсы. Но Адриенна никогда не носила синие джинсы. Она их ненавидела. Её невозможно было увидеть… ну, ты понимаешь. Так что я не понимаю, как это может быть она.

Я сглатываю.

— Может, у неё был день стирки, и она решила надеть синие джинсы.

— У неё их даже не было. — Он качает головой. — Рубашка мне тоже не показалась знакомой. Это не она лежит под полом. Готов поспорить на что угодно.

Мы оба переводим взгляд на прямоугольный контур на полу. Он прав насчет синих джинсов. Я просмотрела кучу ее вещей, и, похоже, у нее их не было.

— Тогда ты знаешь, кто это?

Люк колеблется.

— Да. Думаю, что да.

У меня по спине пробегает холодок. Мне все равно, увидит ли Люк, что я делаю, или нет, в данный момент — мне просто нужно выйти из этой комнаты. Я выдвигаю ящик и начинаю совать кассеты по карманам. Он наблюдает за мной, но ничего не говорит.

— Я не убивал её, Триша, — тихо произносит он. — Я бы никогда этого не сделал.

Я захлопываю ящик.

— Это решать полиции, а не мне.

Я протискиваюсь мимо него, мои карманы оттопыриваются от кассет, которые я украла из потайной комнаты. До возвращения Итана ещё много времени, но я не хочу рисковать. К его возвращению я хочу, чтобы комната была в том же состоянии, в котором я её нашла.

Я уже привыкла к этому порядку. Я наклоняю книгу «Сияние» вперёд и слышу щелчок — дверь открывается. Я распахиваю её и дёргаю за шнур, чтобы включить свет.