Я стискиваю зубы, чтобы они не стучали. — Я не буду носить одежду мёртвой женщины.

— Хорошо, однако у тебя есть два варианта. Надеть ту одежду или свою шубу. Ну, или замерзнуть.

Мне ненавистна мысль о том, чтобы рыться в шкафу Адриенны Хейл в поисках одежды. Но сидеть в помещении в шубе неудобно. Может, я веду себя глупо. Я могла бы взять что—нибудь из дальнего угла шкафа. Что—нибудь, что она редко надевала. Чёрт, готова поспорить, что у такой женщины наверняка есть несколько нарядов с ценниками.

— Ладно, — ворчу я. — Я посмотрю в шкафу.

Итан целует меня в макушку. — Хорошо. А когда ты найдёшь что—нибудь тёплое, мы можем спуститься вниз и пообедать.

— Прошу, только не колбасой.

Он криво улыбается. — Я видел ещё и индейку.

Меня будет тошнить от всех этих мясных блюд, когда мы отсюда выберемся.

Итан возвращается к своему ноутбуку, а я иду по коридору в главную спальню. Я возьму из её шкафа один свитер, и всё. И я просто беру его на время. Я верну его на место до того, как мы уйдём. В том же состоянии, в котором я его нашла.

Когда я возвращаюсь в гардеробную доктора Хейл, там оказывается ещё больше одежды, чем я помню. У меня много одежды — не буду врать, — но её вещи выглядят стильно. Всё, что она носит, — на пике моды. И не только это — у неё нет ничего повседневного. Вчера вечером я просмотрела кое—какие из её ящиков, и мне показалось, что у этой дамы нет даже пары синих джинсов.

Готова поспорить, что в этом шкафу нет ни одного предмета одежды, который стоил бы меньше двухсот долларов.

Я собиралась найти в глубине её шкафа что—нибудь, что она редко надевает. Но моё внимание снова привлёк тот белый кашемировый свитер, при виде которого я вчера чуть слюной не изошла. Я люблю кашемир. То есть все его любят. Какой же извращенец не любит кашемир?

А свитер такой белый. Как чистый снег.

Я хватаю его, стягиваю с вешалки и натягиваю на голову, почти издавая стон в экстазе от того, насколько приятна ткань на ощупь. Я люблю кашемир.

Ладно, я сделала не совсем то, что собиралась. Но это почти преступление, когда такой свитер лежит в шкафу, ни разу не надетый. Он так и просится, чтобы его надели. Прямо умоляет.

И, ради всего святого, не похоже, что Адриенна Хейл вернется сюда и захочет его надеть.

Глава 28. Адриенна

Ранее

Я наблюдаю за тем, как Люк умело нарезает овощи на моем кухонном столе. Может, я и безнадежна на кухне, но он отличный повар. Мы по—прежнему часто заказываем еду на вынос, но он любит готовить для меня по вечерам, когда он здесь. Что происходит все чаще и чаще.

Мы с Люком встречаемся уже четыре месяца. Для меня это рекорд. После месяца свиданий мое беспокойство улеглось настолько, что я, наконец, согласилась проводить с ним ночи в одной постели. И теперь он ночует здесь три—четыре раза в неделю.

Конечно, есть основные правила. Он должен спать на своей стороне кровати — никаких объятий посреди ночи. И если я не в настроении принимать гостей, он должен уйти без возражений. В первый месяц такое случалось сплошь и рядом. Но я уже несколько недель не прошу его уйти.

По правде говоря, мне всё больше нравится делить с ним постель. По ночам, когда он в своей квартире, я смотрю на пустое место на той стороне кровати, которая теперь стала его (слева), и чувствую боль в груди.

— Пахнет восхитительно, — говорю я.

Люк берёт ложку с длинной ручкой и помешивает соус, который томится на плите последние двадцать минут. Он сексуален, когда готовит, может быть, потому что у него это хорошо получается.

— Это новый рецепт. Тебе это понравится.

— Я уверена, что понравится. Мне нравится все, что ты готовишь.

И я люблю тебя.

Эта мысль возникает у меня в голове помимо моей воли. Эти три слова продолжают всплывать и дразнить меня. Я не могу сказать ему этого. Во—первых, он мне этого не говорил. А даже если бы и сказал, я все равно не думаю, что смогла бы это сказать. Я даже не уверена, что это правда.

Я никогда раньше не говорила мужчине, что люблю его. Это кажется странным, учитывая мой возраст. Мужчины говорили мне, что любят меня, но я не отвечала им взаимностью. По статистике, мужчины гораздо быстрее выражают свои чувства, чем женщины, несмотря на стереотипы об обратном. Я уже консультировала пациентов по этому поводу и всегда советовала им никогда не говорить «я тебя люблю» другому человеку, если вы сами этого не чувствуете.

Я никогда не говорила мужчине, что люблю его, потому что никогда не чувствовала, что любила кого—то из своих предыдущих партнёров.

Если бы я поговорила об этом с психотерапевтом, уверена, он бы многое сказал о недостатке близости в моей жизни. Я никогда не была близка с родителями. Мой отец был почтальоном, а мать работала администратором. Ни один из них не учился в колледже, не говоря уже о том, чтобы получить несколько учёных степеней. Они никогда не знали, что со мной делать.

Когда я была маленькой, я была уверена, что при рождении меня подменили другим ребёнком. Или, возможно, меня удочерили, учитывая тот факт, что моей матери в двадцать с небольшим сказали, что она никогда не сможет иметь детей, а я была зачата как чудо—ребёнок. Я мечтала о том, что когда—нибудь воссоединюсь со своими биологическими родителями, которые наконец—то меня поймут.

Но, конечно, это были всего лишь детские фантазии. Вместо этого, когда я училась в колледже, у моей матери обнаружили рак яичников. Отец, который с самого начала не понимал, зачем нужен колледж, заставил меня бросить учёбу, чтобы помогать ему ухаживать за ней во время жестокого курса химиотерапии. Я отказалась, и она умерла почти ровно через год после того, как ей поставили диагноз. Через шесть месяцев после потери любви всей своей жизни мой отец умер от сердечного приступа.

Люк тоже пережил утрату. Хоть он и не любит об этом говорить, мне удалось выведать у него кое—какие подробности о его покойной жене. Они были влюблены друг в друга ещё со времён учёбы в колледже. Произошла автомобильная авария. Она погибла на месте.

Когда он рассказывал мне об аварии, его голос звучал монотонно, словно он сдерживал эмоции. Я спросила его, обращался ли он когда—нибудь к психотерапевту после несчастного случая, и он ответил, что да, но потом перестал об этом говорить.

В каком—то смысле я рада, что он не рассказывает о своём предыдущем браке. Потому что, если бы он открылся мне, он мог бы ожидать, что я расскажу ему о потере родителей. А у меня нет никакого желания это делать. Я бы предпочла не признаваться ему, что родители никогда не заботились обо мне, и это чувство было взаимным.

— Можешь присмотреть за соусом минутку? — просит меня Люк.

Я вздрагиваю. Я могу уничтожить блюдо за это время.

— Почему?

— Я хочу взять одежду из машины, чтобы не спешить утром.

— Ох.

— Знаешь... — Он бросает на меня многозначительный взгляд. — Мне не обязательно всё время жить как кочевник.

Я делаю шаг назад, чувствуя, как колотится моё сердце. Он хочет переехать ко мне? В последнее время он так часто здесь бывает, но я не могу даже думать об этом. Хотя я уже давно не просила его уйти, такая возможность есть. У каждого сейчас есть собственное пространство. Если он переедет, то будет здесь постоянно. Да, дом довольно большой, но в таком случае он будет казаться крошечным.

— Расслабься, Адриенна, — быстро говорит он. — Я не хочу переезжать. Я просто хочу сказать, что, может быть, ты могла бы освободить для меня ящик или что—то в этом роде. Понимаешь?

— О, — я успокаиваюсь. — Да. Я могла бы это сделать. Я… прости. Я не хотела…

— Всё в порядке. — Он откладывает ложку и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. Это один из тех долгих поцелуев, от которых по всему телу разливается тепло. Он по—прежнему так действует на меня, даже спустя четыре месяца. — Я знаю, что ты сумасшедшая. Это одна из тех вещей, которые я в тебе люблю.