— Если честно, — говорит она, — тебе надо подумать об охранной системе. Я не хочу приехать сюда однажды и увидеть тебя убитой где—то в гостиной.

По статистике, такой ход событий очень маловероятен. Менее четверти всех жертв убийств — женщины. Большинство из них — молодые и малообеспеченные.

— Или найди себе уже парня, — добавляет Пейдж со смехом. — Как я уже говорила, я радушно помогу тебе в этом.

70 процентов женщин, которые становятся жертвами убийства, погибают от рук своих партнеров. Поэтому, в общем, ее предложение найти парня не только сомнительно и оскорбительно, а к тому же только увеличит мои риски закончить свою жизнь таким жестоким образом. Но не буду спорить с этой женщиной.

— Все действительно в порядке, — снова говорю я. — Мне не нужна охранная система.

Она размышляет какое—то мгновение, а потом фыркает:

— Да, конечно. Ты же добровольно приглашаешь сюда сумасшедших, не так ли?

Теперь до меня дошло. Не понимаю, как я не замечала этого раньше. Пейдж не уважает мою работу. Она сопровождала две последние публикации моих книг, и в ее оправдание: она чертовски хороша в этом деле. Но она ни во что из этого не верит. Для нее люди, которым я помогаю, просто кучка сумасшедших.

За те пять лет, что я знаю Пейдж, она оскорбляла мой дом и мой образ жизни, а также была самым жестким критиком моих рукописей. Я терпела все ее оскорбления, потому что она хороша в своем деле. Но сегодня она перешла черту.

Никто не говорит о моих пациентах в таком тоне.

— Пейдж, — Я постукиваю себя по уголку правого глаза. — У тебя немного туши растеклось вот здесь.

— Ой! — Её чёрные ресницы вздрагивают, когда она смущённо подносит руку к глазам. Она машинально лезет в сумочку в поисках пудреницы, но при этом телефон выскальзывает из её левой руки и с громким стуком падает на деревянный пол. — Чёрт…

Она поднимает телефон — на экране паутина трещин. Кажется, она вот—вот расплачется.

— О боже, — говорю я. — Кажется, твой телефон разбился.

— Чёрт, — она проводит указательным пальцем по экрану, будто пытаясь починить его каким—то магическим образом. Пейдж снова ругается и отдергивает палец. Стекло врезалось ей в подушечку пальца. — Просто плохой день, да?

— Может, это знак, — говорю я. — Возможно, стоит меньше времени проводить в своем телефоне.

Пейдж начинает смеяться, как будто это была шутка. Она слишком плохо знает меня, чтобы понимать, что я никогда не шучу.

Она натянуто улыбается, пока я веду ее к двери, а как только выходит на улицу, улыбка совсем исчезает с ее лица. Я наблюдаю из окна, как она идёт обратно к своей машине, на этот раз обходя коварный кирпич. Как только она садится за руль, она поворачивается, чтобы посмотреть на своё отражение в зеркале заднего вида. Она касается уголка глаза и хмурится, пытаясь найти тушь, которая, как я её заверила, растеклась.

У неё выдался плохой день. Но он станет ещё хуже, когда она получит от меня письмо с уведомлением о расторжении договора с ней как с моим агентом.

Я отворачиваюсь от окна и смотрю на конверт из манильской бумаги, который оставила мне Пейдж. Моя книга. Два года крови, пота и слёз.

Я осторожно отсоединяю печать, разворачиваю конверт и вытаскиваю из него утвержденную копию моей книги. Уголки губ подергиваются. Книга именно такая, какой я ее себе представляла. Мое имя напечатано жирными печатными буквами: Адриенна Хейл, доктор медицинских и психологических наук. Издательство воспротивилось, когда я предложила изобразить на обложке книги нож, с которого капает кровь, но после успеха моей последней книги я стала главной. Теперь они должны понимать, какое это было блестящее решение — насколько ярким получился образ. Я обвожу пальцем буквы в названии, зачитывая слова вслух.

Анатомия Страха.

Глава 4. Триша

Наши дни

У меня мало надежд найти что—то на кухне. Если в этом доме никто не жил последние три года, с момента исчезновения Адриенны Хейл, откуда в холодильнике могла взяться еда? Лучшее, на что мы можем надеяться, — это консервы, которые можно подогреть.

Холодильник как минимум вдвое больше того маленького, который мы запихнули в нашу кухню дома. Вообще все в этом доме на вид значительно больше вещей в нашем городе. В этой кухне могло бы поместиться десять копий нашей. Интересно, насколько хорошо умела готовить Адриенна Хейл. Она похожа на одну из тех женщин, кто может приготовить какой—нибудь гастрономический шедевр.

Итан открывает холодильник и заглядывает внутрь.

— Ну, мы можем приготовить бутерброды.

— Серьезно? — Я заглядываю внутрь через его плечо. Внутри лежит буханка хлеба и куча мясной нарезки. Здесь даже есть банка майонеза. Мой желудок выворачивает, и я чуть не блюю, думая о том, как давно эта еда там лежит.

— Я не буду это есть. Наверное, срок годности истек несколько лет назад.

Итан берет упаковку болонской колбасы.

— Нет. Срок годности истечет только через неделю. Джуди, наверное, купила продукты.

Я пытаюсь понять, для чего Джуди покупать колбасу для одного из домов, которые она показывает клиентам. Ничего не приходит в голову. Она предпочитает икру и копченый лосось.

— Ты уверен? Ты смотрел на год?

— Да. Вот, взгляни.

Он протягивает мне пачку болонской колбасы. Дата на ней действительно нынешняя. Срок годности — до конца следующей недели. Я распечатываю и нюхаю ее. Пахнет довольно привычно. Цвет нормальный.

— Я сделаю нам бутерброды, — говорит он.

Итан вытаскивает из холодильника буханку хлеба, колбасу и банку майонеза и начинает готовить нам бутерброды за столом. Он любит готовить для меня. Это очень мило. Не то чтобы я не могла слепить какой—нибудь простенький бутерброд самостоятельно, просто то, как он заботится обо мне, кажется очень романтичным. Еще одна вещь, за которую я полюбила его.

Я просто надеюсь, что он будет относиться ко мне так же, когда узнает о моем откровении. Мне становится дурно каждый раз, когда я думаю об этом. Но я не могу больше скрывать это от него.

— Я могу как—то помочь? – спрашиваю я.

— Почему бы тебе не принести нам чего—нибудь выпить?

С этим я справлюсь. Я иду в другой конец кухни, чтобы найти пару стаканов. Я просто наполню их водой из—под крана — уверена, что она чистая. Но когда я подхожу к раковине, что—то заставляет меня замереть на месте.

Прямо у раковины стоит стакан. Наполовину наполненный водой. Снаружи он покрыт конденсатом.

— Итан? — Мой голос дрожит.

— Да?

— Я ... — сглатываю, не сводя глаз со стакана. — Думаю, мы не одни в доме.

Он отрывается от приготовления бутербродов, держа в правой руке кусок колбасы.

— С чего ты это взяла?

— Здесь стакан, — я начинаю отходить, словно стакан может дотянуться и задушить меня. — Кто—то пил из него воду недавно.

— Может, Джуди.

Если он снова начнет говорить о Джуди, я ударю его по лицу.

— Это не Джуди, ясно? Она ни за что в жизни не оставила бы чашку с водой на кухонной столешнице вот так. И даже если бы это была она, на стекле остались бы следы от помады.

У него нет аргументов против этого. Отличительная черта Джуди — ярко—красная помада. Ей никогда не удавалось попить из стакана, не оставив следов помады на нем.

— Еще и тот след на полу, — припоминаю я.

— Он определенно принадлежал Джуди, — говорит он, хотя это бессмысленно. — Или мне.

— Кроме этого, — добавляю я, — мы видели свет наверху, когда шли сюда. Там кто—то есть.

Итан сжимает губы. Он смотрит на стакан с водой, а затем переводит взгляд на винтовую лестницу на второй этаж.

— Я не знаю, Триша. Если бы здесь был кто—то еще, разве он не спустился бы и не сказал нам убираться к чертовой матери из их дома?

Он прав.

— Возможно, этот кто—то не должен быть здесь.

Он не отрицает такой возможности. Теперь его взгляд сосредоточена на лестничной площадке.