— Спасибо, — улыбаюсь я ему, испытывая головокружительную нежность к своему сильному, красивому мужу. — Ты мой герой.

— С удовольствием. — А потом он кланяется. Я в восторге. Мне нравится этот этап в нашем браке.

Итан стягивает свои шерстяные варежки и нажимает на дверной звонок. Мы слышим эхо, катящееся по всему дому, но после нескольких минут ожидания никаких шагов не слышно.

Также удивительно, что на первом этаже не загорелась ни одна лампочка. Мы оба видели свет на втором этаже, поэтому подумали, что кто—то есть внутри. Мы предполагали, что это Джуди. Но если бы она была здесь, она бы ждала внизу, не так ли? Она не ждала бы наверху в какой—нибудь спальне. На первом этаже царила мертвая тишина.

— Возможно, владельцы дома, — говорит Итан, смотря наверх.

— Возможно…

Но есть еще одна странная особенность. Возле дома не припарковано ни одной машины. По крайней мере, я их не вижу. Конечно, из—за снежной бури владелец дома, скорее всего, заехал бы в гараж. Джуди вряд ли бы так сделала, поэтому можно предположить, что она пока не приехала.

Итан снова нажимает на дверной звонок, а я достаю телефон из своей сумочки.

— Джуди ничего не писала, — отчитываюсь я. — но у меня пропала связь по меньшей мере двадцать минут назад, так, может, она и пытается сейчас с нами связаться.

Итан достает свой телефон из кармана и хмурится, глядя на экран.

— Я тоже без связи.

Мы до сих пор не слышим никаких звуков из дома. Итан подходит к окну и присматривается, приложив руки к стеклу. Он качает головой.

— На первом этаже точно никого нет. Я не знаю, есть ли здесь вообще кто—то, — он пожимает плечами. — Возможно, Джуди оставила свет на втором этаже, когда в последний раз была здесь.

Это не похоже на Джуди. Джуди Тейтельбаум — профессионал в своем деле. Она показывала дома ещё до моего рождения, и все места, которые она нам показывала, были безупречны. Должно быть, она сама их убирала. Когда Джуди проводит нас по домам из своих предложений, мне страшно даже прикасаться к чему—то. Если я поставлю стакан не на подставку, то могу довести Джуди до инсульта. Так что нет, я не думаю, что она могла оставить свет включенным на втором этаже. Но никакое другое объяснение не приходит на ум.

Итан поправляет свою пуховую куртку, а я обнимаю себя, пытаясь согреться.

— Ну, я не знаю, что нам делать. Ее точно здесь нет.

Я огорченно выдыхаю.

— Прекрасно. Ну, и что нам делать теперь?

— Подожди—ка, — он направляет свой взгляд на коврик под нашими ногами с вышитой, частично спрятанной под снегом надписью «Добро пожаловать». — Где—то здесь может найтись запасной ключ.

Под ковриком для ног его нет — это было бы слишком очевидно, — но при более тщательном поиске я нахожу ключ, спрятанный под растением в горшке у двери. Он ледяной и слегка влажный на ощупь.

— Что ж... — я поднимаю брови, глядя на Итана. — Может, нам зайти внутрь без неё? Как думаешь, это нормально?

— Так будет лучше для нас. Кто знает, когда она появится, к тому же здесь невероятно холодно, — он крепко обнимает меня. — Я не хочу, чтобы ты подхватила пневмонию.

Итан прав. Без мобильной связи и по мере того, как машина всё глубже увязает в снегу, нам нужно найти укрытие. По крайней мере, в доме мы будем в безопасности.

Я вставляю ключ в замок и чувствую, как он проворачивается. Кладу руку на дверную ручку — она будто ледяная — пытаюсь открыть дверь, но она не поддается. Черт. Я смотрю на ключ, который все еще торчит из замка.

— Думаешь, внутри засов?

— Дай—ка мне попробовать.

Я отхожу в сторону, чтобы освободить место для Итана. Он немного дергает ключом, потом трясет за ручку. Не получается. Он отступает и снова нажимает на щеколду, толкая большую деревянную дверь всем своим телом. С громким треском, дверь открывается.

— Тебе удалось!

Мой герой. Я опять млею.

Внутри дома кромешная тьма. Итан щёлкает выключателем на стене, и у меня внутри всё сжимается, когда ничего не происходит. Но затем верхний свет на мгновение мигает и включается. Слава богу, электричество есть. Свет тусклый — вероятно, перегорели несколько лампочек, — но его достаточно, чтобы осветить просторную гостиную.

И у меня отвисает челюсть.

Во — первых, гостиная огромная и кажется особенно большой благодаря открытой планировке. После жизни в квартире на Манхэттене последние несколько лет почти каждый дом кажется нам огромным. Но это — уровень настоящего музея. Возможно, даже аэропорта. Благодаря высокому потолку и без того огромное помещение кажется еще больше.

— Господи, — выдыхает Итан. — Это место невероятное. Похоже на замок.

— Да.

— И цена, которую они просят, очень низкая. Этот дом, кажется, должен стоить в четыре раза дороже.

Даже несмотря на то, что я качаю головой, соглашаясь, я снова чувствую волну тошноты. Что—то ужасное произошло в этом доме.

— Здесь может быть плесень, — говорит Итан, подумав. — Или же фундамент паршивый. Стоит нанять профессионалов, чтобы они осмотрели здание, прежде чем что—то подписывать.

Я не отвечаю на это. Я не говорю ему, что тайком надеюсь, что это место полно плесени, или что оно разваливается из—за плохого фундамента, или что есть какая—то причина, по которой я могу отказаться от жизни в этом доме. Однако я не хочу иметь вид глупой женщины, которая не хочет покупать дом, который нравится ее мужу, из—за плохих предчувствий.

И есть еще кое—что странное в этом доме.

Он полностью меблирован. В гостиной есть угловой диван, есть симпатичное кресло, журнальный столик и книжные шкафы, полные книг. Я подхожу к красивому коричневому кожаному дивану и провожу пальцами по одной из подушек. Кожа жёсткая, как будто этими подушками никто не пользовался целую вечность, и мой палец остаётся чёрным. Пыль на них копилась годами.

Некоторые из домов, которые мы видели, были обставлены, потому что в них всё ещё жили владельцы, но эти дома выглядели обжитыми. Этот дом — нет. На каждом предмете мебели в гостиной лежит толстый слой пыли. Но эта мебель не из тех, что кто—то оставляет после себя при переезде. Этот кожаный диван, вероятно, стоит пятизначную сумму. И кто оставляет после себя все свои книги?

Пол тоже выглядит пыльным, как будто по нему давно никто не ходил. Подняв глаза, я замечаю густую паутину в каждом углу гостиной. Я почти представляю, как пауки ползают по этой паутине в ожидании возможности вонзить в меня свои клыки.

Теперь, конечно, ясно, что Джуди здесь не было. Она бы точно не оставила столько пыли в доме. А паутина? Ни в коем случае. Это для нее кощунство.

Я возвращаюсь к Итану, чтобы указать на это, но он сосредоточен на чем—то другом. Гигантский портрет женщины висит над каминной полкой. Он всматривается в него, с удивительно мрачным выражением лица.

— Эй, — говорю я. — Что с тобой?

Его бледные ресницы вздрагивают. Кажется, он удивлён тем, что я вдруг оказалась рядом с ним, как будто он забыл о моём присутствии.

— О. Э—э, ничего. Я просто… как ты думаешь, кто это?

Я перевожу взгляд на портрет. Он огромный — больше, чем в натуральную величину. И женщина на портрете поражает воображение. Других слов для неё не подберёшь — она из тех женщин, при виде которых на улице вы бы остановились и посмотрели ей вслед. На вид ей около сорока, у неё прямые волосы, ниспадающие чуть ниже плеч. Сначала я подумала, что ее волосы каштановые, но, если наклонить голову набок, приобретают ярко—красный оттенок. Кожа женщины бледная и безупречная, но, по—моему, каждый может иметь красивую кожу на картине. Одна из ее самых ярких особенностей — это выразительные зеленые глаза. У неё бледная и безупречная кожа, но, полагаю, на картине у кого угодно может быть красивая кожа. Но одна из самых ярких её черт — это ярко—зелёные глаза. У многих людей зелёные глаза с карими или голубыми вкраплениями, но у неё такой насыщенный зелёный цвет, что кажется, будто она вот—вот спрыгнет с холста.