— Кто—то двигал картину, — наконец говорю я. — именно из—за этого я уверена, что кто—то есть внизу.

— Ты из—за этого беспокоишься? — Между бровями Итана появляется морщинка. — Я повесил картину.

— Ты это сделал? — Мне даже в голову не пришло, что он мог вернуть картину на место. Кажется, мы договорились, что вернём всё на свои места, прежде чем уйдём из дома. Наверное, он сделал это, когда спускался за водой для меня.

— Триша, ты меня пугаешь. — Он тянется ко мне и кладёт руку мне на плечо. — Ты в порядке?

Может, из—за беременности у меня развилась паранойя. Но я не могу ему этого сказать.

— Я в порядке. Я просто… на минутку испугалась.

— Можешь, пожалуйста, положить ножницы?

Я послушно позволяю Итану забрать ножницы из моих рук и положить их на комод. Когда ножницы оказываются в безопасном месте, он обнимает меня. Я кладу голову ему на правое плечо и сразу чувствую себя лучше. Мне повезло, что он такой уравновешенный. Я, как правило, легко выхожу из себя, поэтому он помогает мне сохранять равновесие. Мне действительно повезло, что он у меня есть.

— В этом доме, кроме нас, больше никого нет. — Он берет меня за руку. — И даже если бы это было так, я бы защитил тебя.

— Ты обещаешь?

— Я обещаю. — Он прижимает меня к себе. — Теперь мы с тобой одна команда. Мы всегда рядом друг с другом, что бы ни случилось. Я буду рядом с тобой, Триша, до конца наших дней. Я тебе это обещаю. Я никогда не допущу, чтобы с тобой что—то случилось.

Мой пульс постепенно замедляется. Наверное, он прав насчёт шума. Есть немало вариантов, что на самом деле могло случиться. Чёрт, это могла быть посуда, которую мы неаккуратно сложили на кухне. Это могло произойти из—за чего угодно. Мы осмотрели весь дом и не нашли ни души.

— Я люблю тебя, — говорит он.

— Я тоже тебя люблю.

Мы снова ложимся в постель, он по—прежнему обнимает меня. Мне приходит в голову, что сейчас самое подходящее время рассказать ему о ребёнке. Это такой чудесный момент для нас двоих. Но когда я ещё глубже погружаюсь в его объятия, то внезапно чувствую себя измотанной. У меня нет сил сейчас с ним разговаривать. Всё, чего я хочу, — это лечь спать.

И последнее, что я помню, это то, как я засыпаю.

Глава 16. Адриенна

Ранее

Я опаздываю.

Нетерпеливо постукиваю пальцами по рулю. Это на меня не похоже. Я горжусь тем, что всегда прихожу вовремя. Но я заканчивала редактировать последнюю главу «Анатомии страха» и просто не могла оторваться от чтения. Я невероятно горжусь этой книгой. Это сборник личных историй нескольких пациентов, переживших сильные приступы страха, и мой экспертный анализ, а также советы читателям, которые, возможно, сталкивались с чем—то подобным.

Эта книга действительно поможет людям. Это моё главное достижение.

Светофор передо мной меняет цвет с жёлтого на красный — боже правый, придётся целую вечность ждать зелёного сигнала на этом перекрёстке. Не задумываясь, я вдавливаю педаль газа в пол, чтобы проскочить перекресток через несколько секунд после того, как загорелся зеленый. Я на секунду задерживаю дыхание, готовясь услышать вой полицейских сирен.

Но их нет.

Формально я проехала на красный свет. Я не одобряю нарушение закона, но в этом есть польза для психического здоровья. Психологическое исследование показало, что обман или нарушение правил приводят к неожиданно хорошему настроению после этого. А ещё я ненадолго ощущаю свободу от всех правил. Так что, возможно, нам всем стоит иногда нарушать правила.

Я приезжаю на парковку торгового центра за минуту до начала приёма в моей клинике. Я не афиширую этот факт, но раз в неделю я работаю волонтёром в клинике для малоимущих в Бронксе. Я занимаюсь подбором лекарств для пациентов с серьёзными психическими расстройствами. Я единственный психиатр в клинике, и эти пациенты отчаянно нуждаются в моей помощи. Многие годами ждали возможности попасть на прием к квалифицированному психиатру.

Сеансы, которые я провожу у себя дома, приносят мне доход. И хотя у меня есть сложные пациенты, пережившие настоящую травму, как некоторые герои моей последней книги, большинство моих клиентов — неудовлетворенные домохозяйки, жены богатых банкиров или юристов, а также их взрослые дети, такие как Э. Дж., которые ходят ко мне на сеансы за счет родителей — в отчаянной попытке вытолкнуть их из гнезда.

Я нужна пациентам бесплатной клиники. Я действительно могу помочь. Я даже пожертвовала значительную часть дохода от продажи своей книги клинике, когда узнала, что у них финансовые трудности и они могут закрыться.

Сейчас обеденное время и прекрасный день, поэтому парковка у торгового центра забита машинами. Я уже опаздываю, и моё давление подскакивает, когда я проезжаю три полосы подряд и не могу найти место для парковки. Есть ещё одна парковка, но оттуда до клиники идти десять минут. В клинике пациентов записывают друг за другом, и многие из них задерживаются сверх положенного времени, поэтому я не могу позволить себе опоздать.

Наконец я вижу свободное место в конце четвёртого ряда. Слава богу. Я опоздаю всего на минуту.

Я еду по проходу, направляясь прямо к свободному месту и включив поворотник. Но за долю секунды до того, как я успеваю туда добраться, в проход с визгом шин влетает красная «Джетта». Не успеваю я и глазом моргнуть, как машина заезжает на свободное место.

Я сижу в своём «Лексусе», поворотник всё ещё мигает. Обычно я не обращаю внимания на такие вещи. Но мне нужно попасть в клинику. Мой первый пациент — шизофреник, убеждённый в том, что он Супермен. Я хочу проверить, хватит ли новой дозы геодона, чтобы удержать его от прыжка с крыши здания в надежде, что он воспарит в воздухе. У меня нет времени на то, чтобы следующие десять минут искать парковку.

Поэтому я делаю то, чего не должна делать. Я кладу ладонь на руль и жму на гудок.

В ту же секунду, как раздается гудок, я понимаю, что поступаю абсолютно неправильно. Возможно, если бы я вышла из машины и объяснила ему свою дилемму, он бы меня выслушал. Но, с другой стороны, водитель видел, что я собираюсь здесь припарковаться. Он точно знал, что делает.

Из машины выходит мужчина лет тридцати с короткими волосами и в очках Ray—Ban, сдвинутых на кончик носа. Я снова сигналю. Он ухмыляется, обнажая белоснежные зубы, и показывает мне средний палец. Затем уходит.

У него хватает наглости. Когда он проходит прямо перед моей машиной, я думаю о том, что мне достаточно переставить ногу с тормоза на газ, и это изменит весь его мир. Это сотрёт ухмылку с его лица, это точно.

Но я цивилизованный человек. Я не буду сбивать пешехода посреди переполненной парковки.

Я просто спокойно найду другое место для парковки.

Когда я приезжаю в клинику, то пыхчу и задыхаюсь, и искренне жалею, что надела каблуки. Сегодня вечером у меня наверняка будут мозоли, и после всего этого я всё равно опаздываю на пятнадцать минут. Это позор. Не говоря уже о моём раскрасневшемся лице, волосах, выбившихся из аккуратного пучка, и капельках пота на лбу.

— Доктор Хейл! — Глория, пухленькая секретарша средних лет, лучезарно улыбается мне, когда я вхожу. — Как дела?

Эти два бесполезных слова. Как она думает, у меня дела? Я потею как свинья. — Мистер Харрис в кабинете?

— Вообще—то он перенёс приём. — Она улыбается, демонстрируя золотую коронку. — Значит, у вас есть пять минут до прихода первого пациента.

Я чувствую облегчение, смешанное с досадой из—за того, что Глория не позвонила и не написала мне, чтобы сообщить об отмене визита. Она умудряется найти номер телефона каждого подходящего мужчины в своей семье в возрасте от тридцати до пятидесяти лет, но не может предупредить меня об отмене визита.

— Привет, Адриенна. Как дела?

Я поворачиваю голову в сторону компьютерного терминала за стойкой регистрации и смотрю на мужчину, который водит по экрану эргономичной мышью. Когда я пожертвовала деньги клинике, часть из них была направлена на перевод всей документации с бумажных носителей на электронные. Бумажная система меня раздражала, из—за неё многое упускалось, что вредило моим пациентам. И этот человек, Люк Штраус, был нанят, чтобы помочь клинике с переходом. Формально он работает в компании, занимающейся электронными медицинскими картами, но, похоже, в последнее время он стал штатным сотрудником клиники, поскольку технически неграмотные врачи с трудом осваивают новую систему. Должна признать, что я одна из них, хотя в конечном счёте это окупится. Электронные медицинские карты — это настоящее, а эта клиника жила прошлым.