— Да. Идеально. — Только через мой труп.

Итан наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Пойду закончу приготовление наших бутербродов. Можешь пока осмотреть ее библиотеку.

Не успеваю я возразить, как Итан уходит обратно на кухню. Я хочу последовать за ним, но ноги словно приросли к полу. Этот кабинет. Он пугает меня даже больше, чем весь остальной дом.

Здесь она работала. Я почти уверена, что она была здесь в день своего исчезновения. Ее присутствие ощущается здесь даже больше, чем в главной спальне.

Я подхожу к столу из красного дерева. Вся комната покрыта пылью, но не так сильно, как гостиная. На столе и на клавиатуре можно увидеть тонкий слой пыли. Я достаю салфетку из коробки на столе и провожу по монитору компьютера. Потом протираю кожаное кресло.

Я опускаюсь в кресло, и оно угрожающе скрипит под моим весом. Неужели именно здесь доктор Адриенна Хейл написала свою «Анатомию страха»? Какое—то время казалось, что каждый житель страны прочитал эту книгу. Она стала бестселлером. Но автору так и не удалось насладиться моментом успеха, ведь вскоре после публикации книги она словно растворилась в воздухе.

Я осматриваю предметы на столе. Здесь стоит подставка для карандашей в форме человеческих мозгов, наполненная шариковыми ручками. Клавиатура, которая, кажется, была сделана на заказ, изогнута так, что руки могут лежать в более естественном положении. На столе также есть еще один предмет, который привлекает мое внимание.

Это магнитофон.

Я уже много лет не видела магнитофона. Я смутно припоминаю, что у моих родителей был такой, когда я была маленькой, но не более того. Это устаревший прибор. Я сдуваю пыль с магнитофона и беру его в руки, чтобы посмотреть, что слушала доктор Хейл перед своим исчезновением. Но он пуст. Конечно, полиция забрала бы кассету в качестве улики.

— Триша, бутерброды готовы!

Голос Итана проносится по коридору к кабинету. Я кладу магнитофон обратно на стол и выхожу из кабинета, чтобы наконец перекусить.

Глава 6. Адриенна

Ранее

Случаи, когда работники психиатрических служб погибают от рук пациентов, крайне редки.

В нашей стране такое происходит примерно раз в год. В большинстве случаев жертвами становились молодые женщины, работающие с пациентами. Убийства чаще всего происходили, когда жертвы посещали стационарные лечебные учреждения. Наиболее вероятными преступниками были мужчины, страдающие шизофренией.

В основном причиной смерти жертв являются огнестрельные ранения.

Однако психиатр, который редко принимает пациентов в стационаре, не застрахован от такого нападения. В любой момент во время сеанса мои пациенты могут встать, схватить нож для вскрытия конвертов с моего стола и проткнуть им мою глазницу. Но мой риск относительно невелик. Несмотря на то, что я принимаю пациентов у себя дома, что, по мнению людей, является ошибкой, я чувствую себя в безопасности.

Кроме того, на самом деле я не держу на своем столе нож для вскрытия писем. Это было бы искушением судьбы.

И еще одна мера предосторожности. Я проверяю каждого пациента лично, перед тем как взяться за его лечение. Я отказываюсь от пациентов, с которыми чувствую себя некомфортно.

За одним исключением. Но это скоро разрешится само собой.

Сейчас, когда я сижу за компьютером и отвечаю на электронные сообщения, мои мысли совсем не касаются пациентов. Я думаю, как лучше ответить на сообщение, которое я получила вчера от своего бывшего агента, Пейдж.

Дорогая Адриенна,

Я была потрясена и расстроена, узнав, что для своего следующего проекта ты хочешь найти другого агента в нашей компании. Ты не только потрясающая писательница, но и одна из моих самых близких подруг. Все эти годы я очень усердно работала над развитием твоего таланта. Пожалуйста, скажи мне, чем я тебя обидеал, и я сделаю всё возможное, чтобы исправить ситуацию.

Твоя подруга,

Пейдж

Мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза, читая письмо от Пейдж. Мы с ней не подруги. Даже не близкие друг другу люди. Я дипломированный психиатр и психотерапевт. Неужели она всерьёз думает, что её неискренняя лесть и фамильярность расположат меня к ней? И как именно она развивала мой талант, кроме как забирая себе пятнадцать процентов всего, что я создала?

Но самое приятное в том, что я автор бестселлеров, — это то, что мне не нужно отчитываться перед такими людьми, как Пейдж. Я принимаю решения, и мой контракт заключен с агентством, а не с самой Пейдж. Поэтому мой ответ моему бывшему агенту предельно краток.

Пейдж,

К сожалению, мне кажется, что ты мне больше не подходишь. Удачи тебе.

Искренне,

Адриенна Хейл, доктор медицинских и психологических наук.

Как только я отправила сообщение, мне стало интересно, каким же будет ответ Пейдж. Поймет ли она мое нежелание работать с ней и с достоинством примет отказ, припрется ли к Вестчестеру на своей Ауди, умоляя на коленях, чтобы я приняла ее обратно? Думаю, вероятнее, будет второй вариант.

Люди плохо переносят отказы. В те времена, когда наши предки были охотниками и собирателями, изгнание из племени было равносильно смертному приговору. По этой причине люди воспринимают отвержение как невероятно болезненный опыт. Исследования с использованием функциональной МРТ показали, что одни и те же области мозга активируются как при отвержении, так и при реальной физической боли.

Некоторые люди лучше справляются с отказом, чем другие. Но Пейдж не из таких. Я уже вижу, как всё будет происходить. Но это не имеет значения. Однажды приняв решение, я никогда его не меняю.

В моём почтовом ящике появляется новое сообщение. Отправитель — женщина по имени Сьюзан Джеймисон, и это имя мне хорошо знакомо. Я открываю новое сообщение, уже зная, что в нём будет.

Доктор Хейл,

Я действительно ценю работу, которую вы проделали с моим сыном, но, по—моему, нет никакого прогресса. Как я уже и говорила два месяца назад, я больше не буду платить за его сеансы. К сожалению, он не сможет возместить расходы из своего пособия, но я должна повторить, что больше не буду финансировать эти сеансы терапии. Мне жаль, если вы считали иначе.

С наилучшими пожеланиями,

Сьюзан

Я отвожу взгляд от экрана компьютера и смотрю на магнитофон, стоящий на моём столе. С тех пор как я начала проводить сеансы терапии у себя дома, я записываю каждый из них. Я спрашиваю у всех пациентов разрешения на запись сеансов, но даже если они говорят «нет», я всё равно записываю.

Я считаю, что аудиозаписи сеансов терапии очень полезны. Да, я могла бы делать текстовые заметки, как это делают многие терапевты, но так можно упустить важные детали. Аудиозаписи не лгут.

Сейчас я использую записи, чтобы освежить память, но представляю, как в конце карьеры буду переслушивать их все и писать мемуары о своем опыте.

Но не сейчас. Не в ближайшие десятилетия. У меня много—много лет карьеры впереди.

На каждой кассете я указываю инициалы пациентов, номер сеанса и дату. Прямо сейчас в проигрывателе лежит запись, подписанная «Э. Дж. №136» со вчерашней датой.

Э. Дж. — это сын Сюзан. Она попросила меня поработать с ним два года назад, потому что у него «нет никакого ориентира в жизни». За один сеанс я диагностировала у Э. Дж. нарциссическое расстройство личности. Для этого диагноза характерны длительное проявление чрезмерной самоуверенности, потребность в восхищении и отсутствие эмпатии.