— Подожди, — он поднимает руку. — Ты уверена? Ты точно беременна?

Я опускаю голову. — Да. Мне... мне жаль.

— Это так… — Итан на секунду замолкает, подыскивая нужные слова. Я беру себя в руки. — Это так... здорово! Это фантастика.

Я делаю шаг назад, пытаясь понять, правильно ли я его расслышала.

— Что? Я думала, ты хотел подождать.

— Ну... — Он почесывает затылок. — Я думал, ты хочешь подождать. Честно говоря, я хотел сразу создать семью, но не хотел тебя пугать. Я уже путешествовал и делал все эти вещи. Но чего я действительно хочу сейчас, так это ребенка… — Он протягивает руки и берет меня за обе ладони. — С тобой.

У меня такое чувство, будто с моих плеч свалился огромный камень. — Ты это серьезно? Ты говоришь это не только для того, чтобы мне стало легче?

— Нет! Как ты думаешь, почему я хочу купить дом? Я хочу, чтобы он был полон детей!

— Боже мой, — я сжимаю его руки в своих. — Это такое облегчение. Я думала, ты очень разозлишься, когда узнаешь.

Он приподнимает бровь. — Когда я на тебя злился?

Он прав. Он никогда на меня не злится. Иногда раздражается, но со мной всегда сохраняет самообладание. Но я подслушала его разговор с сотрудником. Он кричал на беднягу. Но я не могу об этом говорить.

Он усмехается. — Неудивительно, что ты ведёшь себя так странно. Теперь всё встало на свои места.

Я слегка напрягаюсь. Не думаю, что я вела себя так уж странно. Хотя, полагаю, я забаррикадировала дверь в спальню в три часа ночи.

— Я выброшу эти яйца. — Итан снимает сковороду с плиты. — Они явно тебе не подходят. Я сделаю тебе тосты.

— Ты не обязан этого делать.

Он наклоняется и целует меня в кончик носа. — Не могла бы ты позволить мне позаботиться о моей беременной жене?

— Хорошо. — Я чувствую, как улыбаюсь. — А ещё спасибо, что снова снял портрет. Он меня реально бесил.

— Снова?

— Да. Я смотрю, как он соскребает со сковороды недожаренное яйцо. — Полагаю, сегодня утром ты снова его снял.

Итан смотрит на меня так, будто я сошла с ума. — Нет, я снял его вчера вечером. Помнишь? Мы сидели на диване, и он тебя раздражал, поэтому я его снял.

— Нет. — Моё хорошее настроение улетучивается. — Ты сказал, что вчера вечером снова его повесил. Когда ходил за водой.

— Я не вешал его обратно. Зачем мне это делать?

— Потому что ты так сказал! — На моих ладонях выступают капельки пота. — В три часа ночи я спросила тебя, повесил ли ты картину обратно, и ты ответил, что да!

— Нет. Ты спросила меня, передвигал ли я её прошлой ночью. И я ответил, что да. Я передвинул её, когда мы сидели на диване. Я снял её. Ты видела, как я её снимал.

О боже. Это не то, что я хотела услышать. — Итан, вчера вечером, когда я спустилась вниз, картина была на месте. Так что если это сделал не ты, то кто—то другой.

Он со звоном бросает сковороду в раковину и поворачивается ко мне. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Триша. Ты думаешь, кто—то зашёл в гостиную и повесил картину обратно? А потом, ночью, снял её? Ты так думаешь?

Ну, когда он так говорит... — Я знаю, это звучит безумно.

— Немного.

— Но я знаю, что видела.

— Да?

Я бросаю на него сердитый взгляд. Он всерьёз теряет все очки хорошего мужа, которые заработал несколько минут назад.

— Да.

— Я просто говорю... — Он скрещивает мускулистые руки на груди. — Было три часа ночи. В доме действительно темно. Ты была немного сонной и не в себе. Возможно ли, что ты ошиблась?

— Нет. Это невозможно.

— Ты уверена?

Я хочу кричать ему, что точно знаю, что говорю. Я ни за что не могла придумать, как те зеленые глаза пялятся на меня. Я не могла в этом ошибиться.

Но чем чаще он спрашивает меня об этом, тем больше я задумываюсь. Была середина ночи. И в доме было очень темно. Могло ли мне просто привидеться это, словно мираж?

— Думаю, это возможно, — бормочу я.

Итан, кажется, доволен моим ответом. Но я — нет. С этим домом что—то происходит. Я уверена в этом, хотя он мне и не верит.

Глава 18

После завтрака мы садимся за кухонный стол и разрабатываем план, как отсюда выбраться.

Ни у кого из нас нет связи, а в доме нет стационарных телефонов. Более того, прошлой ночью из—за шторма вокруг дома выпало около трёх метров снега. Из окна мы едва можем разглядеть БМВ Итана, и он выглядит как большая снежная куча. У него в багажнике есть лопата, но её будет недостаточно. Во всяком случае, недостаточно, чтобы выбраться отсюда.

— Я надеюсь, что в какой—то момент приедет грейдер, — говорит Итан. — Полагаю, Джуди бы его вызвала.

— Да. — Он настроен более оптимистично, чем я. — Может быть.

— Послушай, в худшем случае мы можем застрять здесь на весь день. Но у нас есть еда, вода и электричество. Все не так уж и плохо.

— Да...

Он кладет ладони на кухонный стол и поднимается на ноги. — Я собираюсь сходить к машине и взять свой ноутбук, чтобы немного поработать. Хочешь, я принесу что—нибудь для тебя?

Мой желудок сжимается. — Ты оставляешь меня здесь?

— Всего на пятнадцать минут.

Это займет не пятнадцать минут. Вчера столько времени мы лишь добирались до дома от машины, когда снега было куда меньше.

— Я хочу пойти с тобой.

— Ни в коем случае. Триша, ты беременна. И у тебя совершенно неподходящая обувь.

Полагаю, он прав. Было бы неправильно заставлять его нести меня на спине до машины и обратно. Конечно, я могла бы одолжить пару ботинок доктора Хейл. Кажется, у нас с ней один размер...

Нет. Я этого не сделаю.

— Хорошо», — ворчу я. — Но ты обещаешь, что вернёшься поскорее?

— Я вернусь скорее, чем ты успеешь произнести «дом мечты».

Я не буду говорить «дом мечты».

Я убираю со стола, а Итан идёт к входной двери, где оставил пальто и ботинки. Я смотрю, как он вставляет ноги в чёрные ботинки, подавляя желание вцепиться ему в ногу и умолять не оставлять меня здесь. С другой стороны, при дневном свете дом уже не кажется таким пугающим. А когда я вижу портрет на полу, повёрнутый обратной стороной, мне кажется невозможным, что прошлой ночью он висел на стене. Это больше похоже на какой—то безумный сон.

Итан посылает мне воздушный поцелуй, стоя у входной двери, затем натягивает шапочку на свои светлые волосы и уходит. И я остаюсь совсем одна.

Я делаю несколько медленных, глубоких вдохов, стараясь не паниковать. Я бы хотела, чтобы в этом доме был телевизор, чтобы я могла сосредоточиться перед экраном, но я не смогла найти его ни в одной комнате. Думаю, у доктора Хейл не было телевизора. Неужели есть такие психопаты в нашем веке, у которых дома нет телевизора?

От этого мне только больше хочется узнать о ней. И, конечно же, мои мысли сразу возвращаются к кассетам.

Итан вернётся из машины не раньше чем через полчаса. Это даст мне время прослушать хотя бы часть ещё пары кассет. Мне не терпится узнать, что произошло на сеансе после того, который я только что прослушала. Почему она согласилась принять этого мужчину обратно? Доктор Адриенна Хейл не производит впечатления слабачки.

Прежде чем я успеваю себя остановить, я спешу к книжному шкафу в глубине комнаты. Я даже не колеблюсь, прежде чем нахожу «Сияние» и тяну за корешок. Слышу знакомый щелчок и проскальзываю в комнату, хватая шнур, чтобы включить свет.

На этот раз я решаю взять несколько кассет. Я могу спрятать их в одном из ящиков в кабинете. Я беру все записи «Э. Дж.», сделанные после ленты, помеченной красным. Затем я беру несколько других записей, сделанных примерно в то же время. Должно быть, это было незадолго до исчезновения доктора Хейл, потому что позже ничего не записывалось.

Я собираюсь прослушать информацию, которую упустила полиция. Я прослушаю всё, что происходило с доктором Хейл в месяцы, предшествовавшие её исчезновению. Тайна, о которой вся страна говорила почти год.

Я ещё раз осматриваю полки. И тут мой взгляд снова падает на кассету с другой этикеткой. ЛЮК. Парень. Тот, кого полиция считала убийцей. Почему у неё есть его запись? Был ли он её пациентом? Но если да, то почему у его кассеты другая этикетка, нежели у всех остальных?