Девять месяцев спустя я вышла замуж за своего Ромео из кофейни. Еще через шесть месяцев мы решили переехать в пригород. Наши отношения движутся с бешеной скоростью.

Но пока я ни о чем не жалею. Чем больше я узнаю об Итане, тем больше я влюбляюсь в него. И то же самое с его стороны. Это так удивительно — делить с ним жизнь.

Если бы не одна большая тайна, о которой он еще не знает.

— Хорошо, — говорю я. — найдем этот дом.

Итан отдает мне карты и снова отправляется в путь.

— Я точно знаю, куда нам ехать. Это прямо впереди.

Ну, посмотрим.

На этот раз он движется уже медленнее для того, чтобы считаться со снегом и не упустить поворот, который, я уже уверена, он пропустил где—то километр назад. Я также не свожу глаз с дороги, даже несмотря на то, что лобовое стекло покрывается снегом. Я стараюсь думать о чем—то теплом и сухом.

— Вот! — выкрикивает Итан. — Я вижу это!

Я наклоняюсь в своем кресле, натягивая ремень безопасности. Он видит это? Что именно видит? Потому что все, что я вижу, это снег, а за ним еще больше снега, а за ним темнота. Но потом он притормаживает, и поблизости точно виднеется тропинка, ведущая к лесистой местности, и дальний свет подсвечивает знак, который почти не виден из—за снега. Я едва успеваю разглядеть слова, поскольку Итан довольно быстро поворачивает.

Кедровая Аллея.

Стоит признать — Итан был прав все это время. Я была уверена, что мы проехали мимо поворота к этой аллее, но это не так. Она прямо здесь. Хотя мы уже направляемся по дороге к дому, я до сих пор обеспокоена, сможет ли наш БМВ преодолеть этот отрезок. Когда я смотрю на лицо моего мужа, то замечаю, что он тоже волнуется из—за этого. Дорога к дому едва заметная, а теперь она еще и засыпана снегом.

— Надо попросить Джуди показать нам дом как можно скорее, — говорю я. — я не хочу здесь застрять.

Итан одобрительно кивает.

— Должен быть честным. Я ждал чего—то нетипичного, но это же безумие. Я имею в виду, мы словно где—то посреди.

Его голос обрывается на полуслове. Я могу лишь предположить, что он хотел сказать, что мы оказались посреди какой—то глуши. Но прежде, чем он успевает произнести эти слова, его рот открывается. Дом наконец появился в поле зрения.

И он невероятный.

В объявлении на сайте Джуди говорилось, что в доме два этажа и чердак, но это описание не идёт ни в какое сравнение с этим огромным поместьем. Потолки, должно быть, очень высокие, потому что крутая двускатная крыша дома, кажется, упирается в небо, покрытое снегом. По бокам дома расположены стрельчатые арочные окна, которые придают ему вид скорее собора, чем жилого помещения. У Итана отвисла челюсть.

— Господи, — выдыхает он. — Ты можешь представить, каково жить в таком доме?

Возможно, я знаю своего мужа чуть больше года, но я узнаю это выражение его лица. Это был не риторический вопрос. Он хочет жить в этом доме. Мы протянули Джуди через половину Вестчестера и Лонг—Айленда, потому что каждое место, которое мы осматривали, не подходило под картину, которую Итан рисовал в своей голове. Но сейчас…

— Тебе нравится? – спрашиваю я.

— Разве он не замечательный? То есть взгляни на него.

Я открываю рот, чтобы согласиться с ним. Этот дом беспрекословно красив. Он огромный, изысканный, отдаленный — все критерии, которые мы так искали. Это идеальный дом, где можно задуматься о рождении детей, что является нашей следующей целью. Я хочу сказать Итану, что мне дом нравится не меньше, чем ему. Как только появится Джуди, нам нужно высказать свое предложение.

Но я не могу.

Потому что, когда я смотрю на это обширное поместье, меня охватывает какое—то странное предчувствие. Настолько плохое, что я прикрываю рот и делаю глубокий вдох, чтобы меня не стошнило в салоне БМВ. У меня никогда раньше не было такого предчувствия. Ни в одном из десятков домов, которые мы посещали ранее. Я никогда не переживала таких эмоций.

Что—то ужасное произошло в этом доме.

— Черт, — говорит Итан.

Я снова делаю пугливый вдох, отбрасывая очередную волну тошноты. И именно сейчас замечаю, что мы прекратили двигаться. Передние колеса все еще работают, но совершенно бесполезны. Машина застряла.

— На дорогах слишком скользко, — говорит он. — Вряд ли кто—то сможет нас вытащить.

Я обнимаю себя руками и начинаю трястись, даже несмотря на то, что обогрев до сих пор включен.

— И что нам делать?

— Ну ... — он склоняется, чтобы протереть запотевшие окна. — Мы достаточно близко к дому — можем пройтись пешком.

Ему легко говорить. Он не в ботинках от Manolo Blahnik.

— Мне также кажется, что Джуди уже на месте, — добавляет он.

— В самом деле? Я не вижу машины.

— Да, но свет включен. Она, возможно, припарковалась в гараже.

Я прищурилась в попытках разглядеть дом сквозь запотевшее окно. Теперь я вижу одинокое пятно света в одном из окон на втором этаже. Это странно. Если бы риелтор показывала кому—то дом, разве не логично было бы, если бы она включила свет на первом этаже тоже? Но там ничего не светится. Лишь это светлое пятнышко на втором этаже.

Я снова начинаю трястись.

— Давай, — говорит Итан. — Лучше оказаться внутри дома. Мы точно не будем проводить вечер в машине. У нас закончится бензин, и мы замерзнем до смерти.

Не очень привлекательные мысли. Я уже начинаю жалеть, что мы отправились в это путешествие. Чем я думала, когда мы сюда поехали? Но Итану нравится этот дом. Возможно, все наладится.

— Хорошо, — говорю я. — Пойдем.

Глава 2

Господи, как же холодно.

Как только я открыла пассажирскую дверь БМВ, то глубоко пожалела, что согласилась пройтись до дома пешком. Я в шубе от Ralph Lauren, доходящей до колен, но чувствую себя так, будто одета в тоненький бумажный лист, потому что ледяной ветер пронизывает меня насквозь, не помогает даже натянутый капюшон.

Но хуже всего моим ногам. На мне кожаная обувь, но это на самом деле не совсем обувь для снега, если вы понимаете, о чем я. Ботинки добавляют восемь сантиметров к моему росту и имеют невероятный вид вместе с узкими синими джинсами, но они совершенно не защищают мои ноги от снега, который теперь их окружает.

Почему, ну почему я приобрела пару этих стильных ботинок на каблуке, которые совсем не выполняют необходимой функции? В этот момент я начинаю сожалеть обо всех своих жизненных решениях. Моя мама постоянно говорила мне не выходить из дома в туфлях, в которых ты не сможешь пройти хотя бы километр.

— Триша, все в порядке? — спрашивает Итан. — Ты ведь не замерзла?

Он сморщил лоб, озадаченный стуком моих зубов и медленно синеющими губами. Он одет в черную лыжную куртку, купленную в прошлом месяце, и, хотя я не могу разглядеть его ноги, я почти уверена, что его ботинки довольно высокие и теплые. Я хочу свернуть ему шею за то, что он заставил меня выйти из машины, но для этого придется вытащить руки из моих глубоких карманов, что может привести к обморожению, потому что, в отличие от Итана, у меня нет перчаток. Должна признать: этот человек подготовился куда лучше меня.

— Да, немного замерзла, — отвечаю я. — Мои ботинки не предназначены для снега.

Итан смотрит на свою обувь, потом снова на меня. Почти не думая, он обходит вокруг машины, потом приседает передо мной.

— Ладно, запрыгивай мне на спину.

Забудьте все, что я сказала раньше. Я люблю своего мужа. Искренне люблю.

Оставшуюся часть дороги я проехала верхом на нем, миновав табличку «на продажу» на газоне, таком же запорошенном снегом, как и тропинка, — вплоть до входной двери. Крыльцо хорошо защищено от снега, и именно там Итан осторожно ставит меня на ноги. Он стряхивает снег со своих уже влажных светлых волос и моргает, чтобы убрать капли растаявшего снега с ресниц.