— Готов поспорить, что в детстве ты была идеальной, — комментирует он. — Думаю, что ты была таким ребенком, в которого влюблялись все взрослые. Любимица учителя, я прав?

— Не совсем.

Его левая бровь приподнимается. – Неужели?

— Многим учителям ты не нравишься, — говорю я, — когда ты умнее их.

Люк секунду пристально смотрит на меня, потом усмехается. — Да, даже не сомневаюсь, что ты такой была.

Я рада, что он счел мое утверждение забавным, а не самонадеянным. В конце концов, это просто факт. Очень рано мой интеллект превзошел всех, кому было поручено учить меня. И многие взрослые действительно обижаются на ребенка, который умнее их.

То же самое и с большинством родителей.

Я уже подготовилась отвечать на другие вопросы о моем детстве или семье, но они так и не прозвучали. Вместо этого мы тихо сидим у меня на кухне и жуем наши бутерброды с соленым арахисовым маслом. Даже если бы я захотела поддержать разговор, это было бы сложно из—за арахисового масла, прилипшего к нёбу. Возможно, именно поэтому Люк перестал задавать вопросы, а не из уважения к моему личному пространству. Пока мы едим, он оглядывает дом с лёгким удивлением на лице.

— Большое у тебя жилье здесь, — наконец он говорит.

— Да, я здесь одна.

Он проводит языком по зубам. — Я не спрашивал.

— Ты не обязан был это делать. — Я барабаню пальцами по кухонному столу. — Люди смотрят на этот дом и думают, что я должна жить здесь с мужем и детьми. А когда я не оправдываю их ожиданий, это их расстраивает. Людям не нравится, когда что—то не соответствует их ожиданиям.

— Что ж, — говорит он, — я хочу, чтобы ты знала, что ты превосходишь мои ожидания.

Я позволяю себе улыбнуться. — Правда?

— Да. И еще, я очень рад, что у тебя нет мужа. Это очевидно.

Я ёрзаю на деревянном кухонном стуле. — А что насчет тебя? Ты говорил мне, что раньше была женат.

Удивительно, как Люк замыкается в себе, когда я упоминаю о его предыдущем браке. Именно это произошло, когда я пыталась взять у него интервью ранее. Он отводит взгляд, а его губы сжимаются в тонкую линию.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ладно.

Это несправедливо. Ему тридцать шесть лет, и он вдовец. Он должен понимать, что такого откровения достаточно, чтобы люди начали задаваться вопросами. Как можно потерять жену в таком молодом возрасте?

Он замечает выражение моего лица и вздыхает.

— Она попала в аварию. Это было… ужасно. Надеюсь, это не прозвучит грубо, но, честно говоря, это последнее, о чём я хочу думать, когда я здесь с тобой.

— Я понимаю. — И я действительно понимаю. Вряд ли было бы лучше, если бы Люк без конца рассказывал о своей покойной жене. Он утверждает, что пережил её смерть, и я ему верю. Но я всё равно не могу не задаваться вопросом. Что это был за несчастный случай? Был ли он причастен?

В любом случае, сегодня я не узнаю ответов на свои вопросы.

Мы с Люком доедаем остатки солёных крекеров и арахисового масла. Я смотрю на часы на микроволновке — почти час ночи. Несмотря на то, что он снова оделся, его рубашка все еще почти не застегнута. Он живет в Бронксе и вряд ли захочет возвращаться домой так поздно. Он наверняка захочет остаться на ночь.

Он, вероятно, захочет обниматься со мной всю ночь. Холодный пот выступает у меня на затылке.

— Итак. — Я прочищаю горло. — Это было приятно.

— Да, — на его губах играет улыбка. — Так и было.

— Я бы не отказалась повторить, — говорю я. Это правда. Но в следующий раз у него дома, чтобы я могла уйти, когда всё закончится.

— Я не против.

— В любое другое время. Просто… ну, знаешь, напиши мне.

— Я напишу.

— Да. Итак….

Между нами повисает долгое молчание. Наконец Люк нарушает тишину. Разражаясь смехом.

Я смотрю на него, оскорбленная. — Что тут смешного?

Он вытирает глаза. Он смеется так сильно, что на глазах выступают слезы.

— Ты очень хочешь, чтобы я уехал, но слишком вежлива, чтобы это сказать.

— Ну... — Я складываю руки на обнаженной груди. — Я просто привыкла спать одна. А ты разве не предпочитаешь свою собственную кровать?

— Конечно, предпочитаю. — Он наклоняется и касается моих губ. — Честно говоря, завтра утром мне нужно быть в другой больнице в городе, и я не горю желанием бежать домой на рассвете, чтобы принять душ и переодеться. Я бы остался, если бы ты этого хотела, но я не против пойти домой.

Я с облегчением вздыхаю. — Спасибо.

— Но. — Он поднимает палец. — Ты должна позволить мне пригласить тебя на ужин.

— Это я должна тебе ужин. Помнишь?

— Ни в коем случае. Я хочу угостить тебя ужином.

С точки зрения эволюции, женщины более ценны с репродуктивной точки зрения, чем мужчины. В конце концов, мы можем выносить только одну беременность за раз, в то время как мужчины могут более свободно распространять свое семя. В результате самцы млекопитающих должны «заслужить» доступ к репродуктивному процессу самок, преподнося им подарки. Это, конечно, характерно не только для людей, хотя я бы сказала, что овцы или коровы редко сталкиваются с такой проблемой.

С социально—психологической точки зрения мужчины часто усваивают традиционные гендерные роли. Они чувствуют себя обязанными принимать решения и брать на себя ответственность, в то время как женщины следуют за ними. Создавая прецедент, например, оплачивая ужин на первом свидании, мужчина позиционирует себя как доминирующего лидера в отношениях и отводит женщине пассивную роль.

Я собираюсь объяснить всё это Люку, но он откидывается на спинку кухонного стула, который стонет под его весом.

— Я останусь здесь на всю ночь, если придётся, Адриенна.

Хорошо. Если он так сильно этого хочет, я не буду спорить. Несмотря на то, что перспектива вписаться в традиционные гендерные роли мне не по душе, я немного польщена.

— Тогда ладно. Можешь пригласить меня на ужин.

Я провожаю Люка до входной двери. Перед тем как уйти, он в последний раз обнимает меня и целует. От этого нежного поцелуя у меня мурашки бегут по коже. Мне не терпится увидеть его снова.

И когда он направляется к двери, у меня в голове мелькает мысль, что, возможно, Люк мог бы помочь мне с проблемой, связанной с Э. Дж.

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub

Глава 26. Триша

Наши дни

Она ему нравилась. Действительно нравилась.

Я слышу это по его голосу. Очевидно, что эта запись была сделана до начала их отношений, и он просто был влюблен в нее. Это так мило, что меня чуть не тошнит. Похоже, она позволила ему поцеловать себя. И даже больше.

Люк не похож на убийцу. Он похож на порядочного парня, хоть и немного занудного. В его голосе нет столько злобы, как в голосе Э. Дж.

Но, конечно, это было в начале их отношений. Многое может измениться. Она сделала что—то такое, из—за чего он её возненавидел? Должно быть, так и есть.

Я дрожу в кожаном кресле доктора Хейл. Моя блузка тонкая, как бумага, и совсем не согревает, даже когда включено отопление. Может, мне удастся уговорить Итана немного прибавить температуру. Он никогда не показывал мне, как именно он придумал, как его включить. Я даже не знаю, где находится система отопления. Она может быть практически где угодно в этом огромном доме. Я впечатлена, что он разобрался с этим, хотя никогда не был здесь раньше.

Я вынимаю кассету с записью Люка из магнитофона и запихиваю ее обратно в нижний ящик. Затем я выхожу из кабинета и направляюсь наверх, чтобы найти Итана.

Удивительно, как по—другому выглядит коридор на втором этаже, когда светит солнце. Здесь было невероятно страшно прошлым вечером, но теперь все выглядит не так уж плохо. Мне до сих пор не хочется здесь жить, но мысль о приобретении этого дома уже не вызывает отвращения. Благодаря окнам он действительно светлый, хотя и подчеркивается каждая трещина и несовершенство стен.