– Что это было?

Так мог бы стонать человек, попавший в капкан, незамеченный в темноте. Спустя несколько секунд за чертой пламенного света что-то громко ударилось об землю.

– Это упал гнилой рдаг. Его корни больше не могли держать давно погибшую плоть.

– Но стон...

– Говорят, это кричат души погибших вортанов, которые переродились гнилыми растениями после неправедной смерти. Для народа, чествующего камни и только камни, родиться деревом – позор, а гнилым деревом – унижение хлеще оскопления.

Обычно первобытные племена тянутся к живительной природе, дарующей еду и дрова. Винсент задумался, почему вортаны презирали деревья. Этот лес некогда был пышным, живым и полным дичи, но со временем стал вертикальным кладбищем. Не поэтому ли драчливый народец, переставший кормиться лесом, начал винить деревья в оскудении даров и презирать скоротечность жизни?

– Вортаны очень боятся смерти и, ведомые страхом, бросают ей немыслимые вызовы, – он принялся тихо рассуждать вслух. – Вместе со смертью они презирают и жизнь за ее конечность, непредсказуемость и активность. Только вечные горы достойны их уважения.

– Я слышал, беременные женщины изгоняются из их поселений до тех пор, пока у младенца не заживёт пуповина. – Вставил лорд Янг, тайно наслаждаясь беседой. – Чтобы через нее в мир не проникло зло.

Сухая трава шуршала от бега грызунов, стремительно роющих норы. Мыши вортанов были особенными: клыкастыми, с твердыми прямыми хвостами, которым твари пользовались как буром, если жалели зубы. Получить укус такой мыши было страшно, но, слава Тьме, грызуны боялись света масляной лампы и бегали где-то вдалеке.

– Откуда слышали?

– Гхм, ботанические образцы… – замялся Янг. – Я собрал сам только треть, остальное выторговал у вортанок. Они приносили сухоцветы и кору труднодоступного ландшафта.

Из-за отсутствия растений можно было не опасаться нападения диких зверей. Нет наземных грызунов и птиц – нет хищников. Но когда из-за черных стволов послышалось шуршание, мужчины не сговариваясь схватились за ружья. Мгновенно оценив готовность Винсента стрелять, Дарен оставил приклад и обнажил меч на пару сантиметров.

Внезапно на всю округу раздался пронзительный крик младенца. Лорд Янг округлил глаза. Вслед за детским плачем послышались жалобные бормотания, и на лесную тропу вывалилась низкорослая грязная женщина, одетая в рваные тряпки. Вортанка прижимала к груди голого новорожденного младенца, укутанного волосами матери.

Увидев незнакомцев, женщина испуганно вздрогнула и заметалась взглядом, ища укрытия.

– Спокойно! – Дарен вскинул руки, оставив клинок. За три года он весьма поднаторел в наречии коротышек. – Мы не враги.

Мистер Эшфорт задумчиво потер лоб, удивляясь, как кстати пришелся разговор. Пора стояла теплая, неудивительно, что женщину и ребенка безжалостно выгнали из подземного поселения. Судя по синей коже, младенцу всего несколько дней отроду, и, возможно, столько же осталось до смерти.

– Как тебя зовут? – спросил он на местном языке.

– Бая Аз, – пробормотала женщина в землю.

Так называют не имя, а сознаются в грехе. «Зря выжившая», – перевел Винсент изменившимся голосом. Новорожденный вортан не имел имени, но ученый со всей отчетливостью понял, что, если он выживет, его назовут «зря родившимся». Словно услышав оскорбительные мысли, младенец завозился в ветоши и разразился сиплым кряхтением. Там, где полагалось быть беззубым мягким деснам, сверкнули жемчужинки прорезавшихся передних резцов.

Бая Аз обреченно распахнула дырявый ворот рубахи. На голой груди бурели ссохшиеся разводы крови, вытекшей из крупных трещин в ореолах – или ран, нанесенных острыми зубками сына. Винсент смущенно плеснул воду ей на ладонь, и женщина с немой благодарностью умыла себя, чтобы не кормить ребенка молоком с кровью. Дарен до конца обнажил клинок, давая понять любому возможному наблюдателю, что при нем никто не посмеет тронуть кормящую мать.

– Выгнали?

Женщина плаксиво сморщилась и указала подбородком на дитя:

– Не жилец. Сказано, не жилец.

– Понятно, – помрачнел Дарен. Сказать такое мог только вождь поселения, значит, мать отправили на поверхность, чтобы избавиться от лишнего рта.

И тут ему в голову пришла отличная идея.

– Бая Аз, у тебя много детей?

– Ни одного, – тихо ответила женщина.

Так он и думал. Женщина была полноватой, с большой молочной грудью и широкими бедрами многократной роженицы. Такие рожают здоровых сильных детей, уж он-то насмотрелся на бедных вортанок, нарушающих законы ради своих чад. Видимо, Бая Аз тоже узнала пришельца, раз не бросилась обратно в лес – значит, не раз меняла растения на еду и лекарства. Но это оказалось бестолку.

– Ты хорошо знаешь поверхность?

– Да.

Винсент уже развязывал рюкзак, доставая хлеб и мясо для несчастной вортанки. Бая Аз бесстрашно и даже с каким-то остервенением вцепилась зубами в еду, демонстрируя, что отлично понимает, о чем попросят чужаки.

– Листья? – спросила она, проглотив последний кусок. – Камни?

– Ростки. Деревья, саженцы, почки, – мужчины принялись объяснять наперебой, опасаясь, что Бая Аз никогда не видела живых деревьев и не поймет о чем речь.

На минуту задумавшись, вортанка решительно запахнула свою рваную рубаху и направилась к горе, темнеющей на фоне звездного неба. «Остров», – бросила она, обернувшись назад. Снова переглянувшись, мужчины отправились за ней. Лорд Янг вдохнул полной грудью и едва не засмеялся от радости – впервые за много месяцев Винсент привычно держался за его левым плечом, позволяя более умелому другу защищать его в авангарде. Впереди забрезжил луч надежды.

19 мая, 10:00 по Тенебрису, парадный зал

Свадебный марш мира Тьмы не был похож на нашу, знакомую всем мелодию, но тоже мне понравился. Франц с достоинством опирался на тяжелую трость с серебряным набалдашником и очень аккуратно опустился на колени перед невестой – нет, уже женой – чтобы та надела ему венец.

Зал взорвался аплодисментами. Я лихо, от души перекрестилась, и сильно пожалела, что Винсент не увидел трогательного момента.

– Вот видите, графиня, ваша дочь счастлива.

Марианна Ланкрофт стояла ни жива, ни мертва. В ее бок упирался тупой столовый нож, который Флора сильно вдавливала в корсет и улыбалась самой очаровательной улыбкой. Поранить человека этой игрушкой было сложно, но графиня все равно побледнела.

– Вижу, – согласилась она.

– И, конечно, вы не будете строить молодоженам каверзы, пытаясь любым способом обобрать зятя до нитки? – педантично уточнила Падма, быстро заполняя какой-то свиток.

– Конечно.

– Тогда извольте подписать, – архивариус передала заложнице перо и бумагу.

– Что это? – светски уточнила Марианна, пытаясь вернуть контроль над собой.

– Ваше полное нотариально заверенное согласие на заключение нового семейного договора, согласно которому все приданное Элы переходит во владение маркграфа Эшфорта, а в случае трагической гибели молодой четы вы отказываетесь от своей доли наследства в пользу старшей дочери, леди Торрес.

– Флора? – Мари повернула голову. – Ты готова забрать все у родной матери?

– Да, матушка. А еще я подумываю отказаться от титула и податься в пираты.

– Что?!

Хе-хе, отлично, граф Ноа уже зафрахтовал хороший фрегат.

– Шутка, – мило улыбнулась леди Торрес. – Все-таки титул достался мне от отца, а он никогда бы не стал подливать отраву в чай дочке.

– Зачем вам моя подпись? – нервно усмехнулась старшая графиня. – Могли бы и сами подписать, пользуясь талантом мисс Косты. Она весьма поднаторела в фальшивых автографах.

– Ах, это, – Падма высокомерно приподняла бровь. – Я не заслужила вашу похвалу, леди. Иногда моя рука дрожит, и документ оказывается пропуском в тюремную камеру.

Марианна схватилась за ридикюль, позабыв про нож. Флора мгновенно одернула столовое серебро – по-настоящему вредить Марианне никто не хотел. Графиня рывком вытащила свиток и впилась глазами в маленькую закорючку подписи.