18 мая, 22:45 по Тенебрису, угольное плато на окраине Ры

Винсент захлопнул крышку часов-луковки потерев обожженную руку о штаны. Они прошли уже половину известного им плато в мире вортанов, но нигде не нашли и следа живой растительности.

В неверном свете огня сухая ветка чудится когтистой лапой, валун – затаившимся великаном, а крик пролетающей вороны – черным знаком. Дарен подбросил поленья в костер, отогнав вспыхнувшие искры, и украдкой приложился к походной фляге, в которую служанки налили чуть меньше воды и положили чуть больше чайных листьев, чем нужно.

Старый лес ощерился из темноты гнилыми деревьями, частыми, но мертвыми – жизнь в них кончилась еще до рождения обоих мужчин. Гнилушки торчали к небу, обманчиво представляясь нормальными стволами, но сидеть в их корнях было нельзя. Как сказал Винсент, пустые стволы коварны и запросто могут придавить зазевавшегося человека: убить не убьют, но изувечат наверняка. Чтобы развести костер под кронами, мужчины долго стучали по мертвым деревьям, ища признаки жизни. Беда в том, что деревьев вокруг было полно, и какие из них рдаговые – не разобрать. Микроотряд приютил корявый тис, давно лишившийся иголок. Они усыпали землю, делая ее пригодной для сна, разумеется, на рогоже и походном одеяле.

Кляня свою трусость, лорд Янг собрался с духом и тихо спросил:

– Почему ты до сих пор не простил меня?

– А почему небо до сих пор не рухнуло на землю? – сухо ответил Винсент. – Это невозможно.

Тугой корм в горле мешает ему говорить. Иногда случается так, что презрение и обида совершенно внезапно оборачиваются чувством вины. Винсент давно должен был простить лучшего друга, поговорить с ним по душам, подраться, в конце концов, уделать его на дуэли или проиграть – и омыть гноящуюся рану в сердце искренними слезами прощения.

Но разве можно простить такое?

– Да… Да, ты прав, – пробормотал Янг, неотрывно глядя на огонь.

Из темноты на него глядели призраки прошлого. Дарен всегда считал, что не боится смерти. Шутка ли – десятки самоубийственных сражений за спиной, сотни ранений, игры в прятки с тайными убийцами и открытые сходки с дуэлянтами. Но тогда, в проклятом лесу, возвращаясь на кровавое капище и неся на спине два тяжелых мешка с солью, он не подозревал, что Тьма способна превратить его в труса и подлеца. Подонка, испуганного настолько, что… Лучше бы он умер прямо там.

Соль разъедала их руки. Борясь с тошнотой от резкого запаха крови, лорды засыпали капище крупной едкой солью, надеясь лишь на удачу и мозги Винсента. По обрывкам сведений еще в молодости лорд Эшфорт сумел определить, что, кроме рдага, люди боролись с Тьмой иначе. Соль носили в поясных мешочках как оберег, и это работало. Поэтому оба вернулись на капище, чтобы раз и навсегда засыпать его толстым слоем сероватого минерала.

Дарен не справился с наваждением. Тьма обступила их со всех сторон, показывала ужасные картины расчлененных людей, подсылала к ним своих кровожадных монстров и требовала пустить друг другу кровь. Галлюцинации, но лорд Янг не смог это выдержать и трусливо сбежал, бросив друга на верную смерть. А Винсент остался и упрямо разравнивал соль по капищу, засыпая все щели и позволяя ярости Тьмы пройти сквозь его тело и разум.

– Благодарю за материалы для исследований.

– Угу, – криво усмехнулся Дарен, чувствуя, как начало щипать глаза. О Тьма, это позор.

Чувствуя, что нужно сказать что-то еще, Винсент с трудом выдавил:

– На самом деле я правда тебе благодарен. И за то, что пошел со мной – тоже.

Янг кивнул. К щиплющим глазам добавилось горькое жжение под языком.

19 мая, 03:00 по Тенебрису, восточное крыло Эшфорт-холла

Франц оперся на трость всем телом, с трудом спуская ноги с кровати. Он целый день разнашивал свадебную обувь и ходил по этажу, чтобы не ударить в грязь лицом на собственном бракосочетании. Лекарка велела ему крепко выспаться, но последние сутки перед праздником всегда чрезмерно насыщенные. Об отдыхе нечего и мечтать.

Его свадьба. Свадьба, во время которой он единственный, кто планировал тихо спать – в личной могиле, усыпанной белыми лилиями. Или с небес подглядывать за тем, как Винсент ведет к алтарю его возлюбленную, и наслаждаться их счастливым лицам. Почему-то Франц ни секунды не сомневался, что лица у них будут именно счастливыми, без следа слез. Эти мысли причиняли ему и боль, и какую-то невыносимую постыдную радость, которую наглая попаданка охарактеризовала двумя словами.

«Долбанный мазохист».

Маркграф смутно догадывался об оскорбительном подтексте, но вновь и вновь прощал молодой госпоже ее дерзкий язык. Ругань и ядовитые насмешки в какой-то мере тоже были ему по нраву. Когда это началось? Наверное, когда родители ругали его, уделяя редкие капли внимания.

В дверь тихо постучали. Скрипнув створкой, в спальню вошла леди невеста.

– Мой лорд, вы не спите? Я хотела поговорить.

– Не сплю, – Франц бросил озадаченный взгляд на часы. – А ты почему не в постели? Дорогая, тебе надо отдохнуть, эти свадебные ритуалы очень утомительны.

– Не называйте меня так! – не выдержала Эла.

Маркграф медленно кивнул. Судя по этому отстраненному «вы», попаданка рассказала леди Ланкрофт примерно… да примерно все.

– Ты пришла бросить меня перед алтарем? – грустно улыбнулся он.

Бледная от волнения Эла прижала руку к животу. Внутри скручивался тугой узел паники и раскаяния, соседствующий с котлетами, колбасой, эклерами и солеными огурцами. Леди Ланкрофт даже переживала, что еда и эмоции подерутся в ее желудке, и что-нибудь точно вылезет наружу.

– Все в порядке? – всполошился жених, увидев позеленевшие щечки графини.

– Нет. Я мерзкая, ужасная лгунья, недостойная быть вашей женой.

– А?.. – растерялся лорд.

– Я обманывала вас, притворялась верной и искренней, а сама скрывала правду. Но умоляю, мой лорд, не вините своего брата! Это я, я одна во всем виновата!

Лицо графини прочертили горячие мокрые дорожки слез. Днем она выжимала из себя воду, чтобы угодить Падме, ревностно следящей за традициями, а сейчас разрыдалась по-настоящему. Мисс попаданка, ведомая ей одной известными причинами, сделала «отличный» подарок на свадьбу – открыла правду и напомнила о взятом обещании покаяться перед женихом.

Сколько графиня ни пыталась понять, что на уме у госпожи Фрол, ей не удалось разгадать попаданку. Но, ради справедливости, мисс Екарина знала, что делает и какие советы раздает.

– Это все из-за меня, – прошептала Эла, сдерживая рукой рвущиеся истеричные всхлипы. Легкие невыносимо жгло от рыданий. – Вы совершили этот ужасный поступок из-за меня.

– Нет… Не совсем… Понимаешь, я сам до конца не знаю… – сбился Франц, каждый раз ощущая себя жалким и беспомощным перед плачущей любимой. – Я идиот. Послушай, Эла… Я просто… Просто тебя люблю, – закончил он, как будто это все объясняло.

Графиня заметила, что трость в белой мужской руке дрожит от напряжения, и бросилась на помощь, вцепившись в плечи маркграфа как в спасательный круг. Домашняя хлопковая рубашка смялась под пальцами, Франц удивленно посмотрел на нее сверху вниз и робко, почти невесомо вытер слезинку, оставшуюся на ресницах прекрасной леди.

– Знаешь, я никогда тебе этого не говорила, – заикаясь, произнесла Элианна. – Но я тоже тебя очень люблю.

– Говорила, – улыбнулся лорд. – Каждый день говорила, сидя у моей постели.

– Так ты все слышал?!

Лорд Эшфорт засмеялся, прижимая к груди голову будущей маркграфини, и внезапно осознал, что тело уже не болит. Настолько, что он готов взять невесту на руки и лично донести ее до алтаря.

19 мая, 03:00 по Тенебрису, угольное плато на окраине Ры

После короткого отдыха они потушили костер и отправились дальше, в глубину мертвого леса. Только привыкнув к полной тишине, лорд Янг вздрогнул всем телом, почувствовав сперва вибрацию, а потом звук. Полустон-полувой, раздавшийся южнее горы, походил на крик великана, надорвавшегося от непосильной ноши. Протяжный звук оборвался также резко, как начался.