– Ваши односельчане не паникуют. Привыкли?

– Зачем паниковать? – дед стряхнул с себя уныние, подхватив младшую внучку здоровой рукой. – Эти твари еще чуть-чуть отожрутся, и воздух перестанет их держать. Крылья-то махонькие для жирных гузок. Головы отрубим, закоптим, зажарим – будем летом мясом лакомиться, свою скотину беречь.

Оглянувшись по сторонам во избежание свидетелей, я наклонилась к самому уху старика.

– Дедушка, я в ваших краях пришлая, хочу кое-что узнать. В замке об этом не знают, а кто знает – не говорит.

– О чем? – живо заинтересовался он.

– Вы, наверное, тоже не знаете…

– Я все знаю!

– Или не скажете…

– Язык на месте, скажу!

– Небось ругаться станете, что задаю глупые вопросы…

– А ты сразу умные задавай! – Иррага отчаянно вцепился в меня. – Пока не спросишь, не отпущу!

– Ну вы еще поклянитесь, что расскажете.

– Чем хочешь клянусь! – дед досадливо швырнул оземь картуз.

– Три года назад. Объявление о наборе добровольцев из бессемейных крестьян. Один обманщик из Сольвика, у него были дети. Что с ним стало?

Иррага отшатнулся, будто в него плеснули кипятком. Через белую повязку, прямо сквозь искалеченные глазницы, на меня уставился осуждающий и досадливый взгляд. Старик медленно отвернул голову, сдерживая ругань: на меня – за нехорошие вопросы и себя – за пресловутую горячность.

– Ну ты, девка… Остра умом. Ловко меня подловила, холера. Зачем оно тебе надо?

– Вопрос жизни и смерти.

– То-то и оно! – вскричал Иррага, отталкивая мою руку. – Верно сказано, жизни и смерти! Помер денщик Олей, ясно?

– Ясно. А от чего помер?

Старик замотал головой, отказываясь говорить то, о чем не шептались в замке, поскольку не могли знать – лорды педантично уничтожили все следы. Лекарка Космея тоже не оставила записей, Мио была крохой, леди в ту пору жили в графстве Ланкрофтов. Олей был денщиком в рыцарском отряде, пока не ушел со службы по ранению, причина его смерти была записана в военных архивах, но…

– С обрыва кинулся темечком вниз, – тихо пробормотал старик. – Начал видеть Тьму и кланяться ей как любимой госпоже. Вот она его в свои чертоги и забрала.

…но, согласно архиву, Олей погиб за полгода до того, как нанялся добровольцем в отряд, набранный Францем. Оказывается, секретная военная информация чудесно покупается у главы рыцарского отряда за игру в жмурки.

– А деревня, которую объяла Тьма? Тоже сгинула?

– Хутор Яр. Пять домов и три коровы, было бы о чем вспоминать, – Иррага отмахнулся так горько, что стало понятно: о хуторе скорбят многие старики. – Все умерли.

«Все давно мертвы. Я сам… когда лекарка сказала готовить гробы…»

Теперь я знаю, что там было написано. Он сам едва не умер, когда Космея закрыла глаза последнему мертвецу, глядящему в кристально-синее небо, – еще дышащему, но уже сгнившему до костей. Тайный эксперимент трех идиотов сломал жизни не только простолюдинам, но им самим.

– Спасибо, дедушка. Были другие поклонники Тьмы?

– Только двое. Второй прямо на капище башку себе об сосну расшиб, не успели довезти до двора.

В ожидании Мио я побрела к колодцу, откуда уже улетела жирная иволга – вернее, грузно спланировала вниз и ушла пешком в курятник показывать несушкам кузькину мать. Щелок ел руки, песок скоблил кожу, на душе царапались кошки. Рядом с поленницей стояла большая пятнистая корова и выискивала ромашки в зеленом травяном многообразии. Чем не собеседница?

– Колбасишься, подруга?

Буренка лениво отмахнулась хвостом, флегматично чавкая жвачкой. Я обернулась на громаду замка, стоящего на возвышенном утесе, и почувствовала себя несчастной. Так бывает, когда узнаешь, что уважаемые тобой люди однажды поступили очень неправильно.

– Они же не хотели дурного, понимаешь? Наоборот, жаждали помочь обычным людям. Как думаешь, милорд тоже?.. Не-е-ет, тут явно другое. И мы обе знаем, почему он так поступил.

Корова вскинула на меня характерный туповатый взгляд, раздраженно замычав, – ей не нравилась роль психолога. А, может, скотине человеческие проблемы до фонаря, лишь бы сено вовремя готовили.

Когда в бане смолкли крики и уставшая лекарка вышла из предбанника, держа окровавленные руки на весу, я махнула ждущему вознице и зачерпнула ковшом побольше воды.

– Франц – дурак. Дураком был, дураком и остался.

***

Ювелир маркграфа был именно таким, какого представляют себе девушки, читая исторический роман. Старенький, сгорбленный, с острым ясным взглядом и превосходным чутьем на сокровища. Драгоценные металлы плавились в руках господина ювелира, принимая фантастические формы: от классических орнаментов до причудливых миниатюр, выполненных серебром по ткани.

Сегодня господин ювелир беспрестанно вертел в руках массивное обручальное кольцо, предназначенное для аристократической руки маркграфа. Вертел – и сокрушался до слез.

– Старая разиня, оплошал как вчерашний дуголом. Вышвырнут меня словно грязную тряпку!

– Велико? – хмуро уточнила я.

– Настолько, что спадает! Полтора размера промаха, величайший позор в моей жизни! – простонал он.

По возвращении я застала чудесную картину: взвинченные слуги носились по замку, будто каждому вставили моторчик и выдали гору приказов. Почти правда: милорд раскомандовался прямо из постели, взявшись за работу безо всякой реабилитации. Еще вчера люди кисли в унынии и трауре, поминая лорда добрым словом, а сегодня стонали от забытой нагрузки.

Лорд Эшфорт работал прямо в кровати, накинув шитый золотом камзол и велев сколотить себе деревянный поднос на ножках, вроде кроватного столика для еды. В череде рыцарей, управляющих, старост деревень, главных пахарей и мастеров с фабрик ювелиру было не проскользнуть, чтобы снять новые мерки. Франц гнал замковых слуг прочь, разрешая им приходить по делу только ночью, после тех, кто специально приезжал в замок и хотел уехать до заката.

– Господин, вы сказали, что обручальное кольцо милорда ему велико на полтора размера. Якобы он похудел, да? Но люди не могут похудеть пальцами так сильно за пару-тройку недель.

– Признаться, это кольцо еще не принадлежит милорду, – ювелир утомленно вытер пот со лба. – Обручальное фамильное кольцо передается от отца к сыну, и раньше оно принадлежало почившему лорду. Милорд Франц сам сказал, что оно ему тесно, и приказал увеличить на размер, так сказать, с запасом. Как он мог предугадать, что похудеет?

– То есть будь кольцо прежним, то сейчас бы не спадало с руки маркграфа, пусть он и похудел?

– Думаю, оно стало бы впору, если раньше было тесно. Размер маркграфа уменьшился на половину, обычно этого хватает, чтобы… – ювелир замолчал, вытаращившись на меня.

– Чтобы украшение село свободно. Если увеличить на целый размер, оно будет слишком велико. Я ненадолго позаимствую у вас это колечко.

Мне было хорошо известно, где искать Винсента. Он собирал вещи, чтобы переехать обратно в Корнельскую башню, – подальше от родственной толкотни и ближе к своим обожаемым книгам, рукописям и колбам с концентрированной Тьмой.

Тихо сказав лакеям, чтобы подождали в конце этажа, я вбежала в спальню мистера Эшфорта и беззастенчиво ухватила его за руку. Мужчина замер, пойманный в буквальном смысле слова.

– Так и думала.

Обручальное кольцо Франца село как влитое. Винсент широко распахнул глаза, особенно ошарашенные за бликующими стеклами очков. Сквозь тепло мужской ладони я почувствовала, как ускорился его пульс.

– Вы делаете мне предложение?

– Что? Н-нет, – краска бросилась мне в лицо. Я мгновенно «скрутила» кольцо с безымянного пальца мистера и прижала к груди.

– Намекаете, чтобы я сделал? – заторможено спросил он.

– Нет же! Просто… Ничего! Извините!

«Катя, постойте, – спохватился ученый. – Куда вы? Что вообще произошло?»

Очередное и последнее доказательство того, что все было спланировано. Все: от моего появления в замке до якобы случайно уведенного Карла, забирающего серебряную шкатулку с дневником. Кукловода подвела только случайность… и противоречивые братские чувства. Осталось наверняка узнать одну крошечную деталь.