— Я рад, что он был придурком, — просто говорит он. — Но думаю, я всё равно нашёл бы способ проводить с тобой время.

Часто мне кажется, что я просто попала в орбиту Финна. Все те моменты, когда я пыталась закрыться, остаться одна, утонуть в себе, а он инстинктивно тянул меня к себе — легко, тепло, безопасно. Но когда он говорит такие вещи, я задумываюсь: а может, и он попал в мою орбиту? Два одиноких спутника, кружащихся в космосе, притягиваемые какой-то неведомой силой.

Я не знаю, как сказать то, что хочу, не превратив это в сентиментальное прощание, которого я так хотела избежать. Но в конце концов я решаюсь.

— Думаю, за последние несколько месяцев я получила больше удовольствия, чем за целые годы. — Толкаю его плечом своим. — И всё благодаря тебе. Так что спасибо.

Неуверенность морщинит его лоб.

— Я принимаю правильное решение?

— Нет такого понятия, как «правильное решение». Есть просто решение. — Всё во мне хочет избежать зрительного контакта, но я приковываю взгляд к нему. — Ты принимаешь его, лелеешь, и в конце концов узнаёшь, во что оно вырастет.

— Тогда почему оно кажется неправильным?

— Это большие перемены. — Я изучаю его: растрёпанные кудри, нелепая футболка, глаза, как бархатный эспрессо — любопытные, игривые, задумчивые одновременно. — Ты рад этой работе?

— Да.

— И готов исследовать новое место?

Он вздыхает, почесывая челюсть.

— Да.

— Так что тебя останавливает?

Тишина между нами становится почти осязаемой. Она давит на лёгкие, словно разверзшийся океан. Его голос тих, когда он говорит: — Думаю, ты знаешь.

Я позволяю следующей волне тишины накрыть меня, прежде чем снова заговорить.

— Ты не можешь привязывать своё счастье к другому человеку. — Эти слова удивляют даже меня.

Потому что, в самом деле, разве я не делала то же самое? Я набираю обороты, вспоминая слова Джози, сказанные много времени назад, о том, как она и Алина работают над собой по отдельности, чтобы стать лучше друг для друга.

— Это приятно, но нездорово. И сейчас неподходящее время. Думаю, нам обоим есть что доказать самим себе. Мне нужно знать, что я в порядке. Что я не сломлена.

Он обвивает рукой мои плечи и притягивает к себе, уткнувшись лицом в мои волосы, и шепчет.

— Ты не сломлена.

— Я должна убедиться в этом сама. — Я расслабляюсь в его надежных объятиях и делюсь частью правды, которую копала в себе последние недели. — Рядом с тобой я забывала об этом чувстве, но оно никуда не делось, как и все, что скрывается под ним. Оно все еще здесь.

Его подбородок покоится на макушке, и я чувствую, как он кивает, чувствую его учащенное, тревожное сердцебиение.

— Я хочу, чтобы тебе стало лучше. Больше всего на свете.

— А я хочу, чтобы ты обрел покой. Ты не будешь удовлетворен, пока не докажешь себе, что справишься с этой работой.

— Просто надеюсь, что я достаточно хорош для нее.

— Ты справишься. Но ты должен уделить этому решению должное внимание, — говорю я, закрывая глаза и представляя мир, в котором могу проводить больше времени, прижавшись к Финну вот так. — Пару месяцев назад ты только и говорил, что о Сан-Франциско. Может, он станет твоим любимым местом, где ты когда-либо жил.

Я не говорю, что приеду в гости, потому что это слишком похоже на ложь, и потому что он может поступить так, как сам говорил: начать жизнь с чистого листа, не оглядываясь назад, как только обустроится на новом месте. Нет никакой гарантии, что я не стану еще одной его «слабой связью», которая со временем исчезнет.

Его пульс замедляется, и наконец он тяжело вздыхает.

— Решение есть решение. У меня новая работа, я заведу друзей, и будет весело.

Звучит как мантра.

— Будет весело. И ты рад, — напоминаю я ему.

И тут меня осеняет.

— Давай составим список «обязательно посмотреть» в Сан-Франциско. Прямо сегодня.

Пока мы листаем страницы туристических сайтов и блогов, я почти забываю, что он уезжает. Мы залипаем в странных тредов на Reddit, зачитываем вслух посты из «Это я мудак?», как будто это поэтический слэм, и за это время успеваем прилично опустошить запасы Финна из вторых рук.

Еще довольно рано, когда он замечает время: за окном гостиной — пыльно-фиолетовое небо, едва видные полоски облаков. Я наблюдаю, как он прикидывает, успеет ли выспаться.

— Я не очень хочу спать, но, наверное, мне стоит закончить приготовления ко сну.

Я присоединяюсь к нему в ванной, и мы стоим рядом у зеркала, чистя зубы, участвуя в том молчаливом соревновании, которое неизбежно возникает в компании других людей, когда чистишь зубы дольше обычного. Не знаю, сколько минут прошло, когда он сдается.

— Боже, — говорит он, сплевывая пасту и прополаскивая рот. — Я думал, мне придется ее проглотить.

— Это не было соревнованием, — бормочу я сквозь зубную щетку. — Но я выиграла.

— Где у тебя запасное постельное? Я приготовлю диван.

Он выходит в коридор, когда я указываю на сушильный шкаф. Я сплевываю пасту, и он говорит.

— Надеюсь, я не выгляжу сейчас как стереотипный мужик, но я ничего не вижу.

Я вытираю рот и подхожу к шкафу, уверенная, что наш запасной комплект лежит прямо перед глазами. Но он прав — его там нет. И я точно помню, что постирала его после того, как Макс спал на нем пару недель назад.

Я открываю дверь комнаты Джози и вижу в углу сложенное постельное белье. Хватаю телефон с раковины и замечаю на экране пропущенное сообщение от Джози, отправленное больше часа назад.

Джози: Только что вспомнила, что Руди пописал на запасное белье, так что его нужно постирать, сорри!!!

Насколько я знаю, у Руди не было таких инцидентов со щенячьего возраста. Я оборачиваюсь — Финн проводит рукой по волосам, все еще вглядываясь в шкаф, будто белье материализуется, если смотреть достаточно упорно.

— Прости, Джози недавно им пользовалась, и оно грязное.

Жаль, что у нас больше нет спальников из музея, но Алина уже забрала их.

— Я могу просто спать на диване с пледом, все в порядке.

Он закрывает дверцу шкафа, и я чувствую исходящее от него тепло — он так близко.

— Нет. — Я отступаю и принимаю решение, твердо намеренная быть хорошей хозяйкой в его последнюю ночь. — Ты можешь спать в моей комнате, а я — в Джози. Я стирала белье пару дней назад. Обещаю, я не неряха.

— Ты уверена, что не против, если я украду твою комнату? — спрашивает он.

Без предупреждения мой мозг прокручивает тот единственный раз, когда Финн был в моей комнате. Возможно, его тоже, потому что его лицо искажается, и он отводит взгляд к потолку, слегка поморщившись.

Я отвечаю легким тоном.

— Конечно. Все окей. Хочешь воды?

Взгляд на часы, когда я иду на кухню, пронзает сердце осознанием: он уезжает. Скоро. Черт.

Хотя я бы спокойно выпила стакан лондонской водопроводной воды с ее известковым привкусом, на этот раз я наливаю ему фильтрованную воду Джози из холодильника. В эти последние минуты вместе каждое мое решение кажется важным.

Финн берет стакан из моей протянутой руки и прислоняется к столешнице в углу, левая рука опирается на поверхность, а правая подносит стакан к губам. Его поза расслаблена, но суставы пальцев напряжены.

Так мы и стоим какое-то время, молча потягивая воду, будто чем дольше растягиваем этот момент, тем дольше можем притворяться, что завтра он не сядет на самолет и не улетит за тысячи километров.

Я так поглощена мыслями, что вздрагиваю, когда стакан оказывается пуст. Я смотрю на него, будто на дне можно найти успокоение для моих неугомонных мыслей.

Смутно осознаю, что привычные круглосуточные сирены за окном стихли. Как будто мы заперты внутри во время снежной бури: внешний мир приглушен и далек, а мы зависли во времени и пространстве в этом углу кухни, и воздух между нами густой, наполненный статикой.

— Итак, — нарушаю тишину, ставя пустой стакан на столешницу. Вздрагиваю от звонкого стука по граниту. — Лондонский список желаний официально завершен.