Солнце давно село, когда мы начинаем расходиться. От смеха и аперолей у меня пульсирует висок.

Финн обнимает Рори.

— Береги Жюльена.

— Всегда. Возвращайся.

— Обязательно.

Он смотрит на Руди, сжимая кулаки, чтобы не погладить его — пёс при деле.

— Пока, Руди.

— Он говорит, что будет скучать. И я тоже, — Джози обнимает Финна. Он что-то шепчет ей на ухо, и она улыбается в ответ: — Конечно.

С Жюльеном и мной он не прощается так трогательно — мы увидимся завтра. Но я всё равно задерживаюсь в его объятиях, вдыхая знакомый запах — лёгкий оттенок хлорки, который никогда не выветривается с его кожи.

— Как добираешься? — спрашиваю я последней у двери.

— Пойду пешком. Может, посмотрю на звёзды. — Его взгляд встречается с моим. — Или на самолёты.

Под фонарём я разглядываю его: растрёпанные волосы, открытое лицо, тёплое, терпеливое, искреннее.

— Твоё желание сбылось? То, что загадал тогда?

Он засовывает руки в карманы и смотрит прямо на меня.

— Пока не уверен.

На следующий день, ближе к вечеру, домофон пиликает, и я впускаю Финна. Он втаскивает два огромных чемодана, с рюкзаком через плечо и пакетом из Tesco. Очки съехали, волосы всклокочены. Я прикрываю рот, чтобы не рассмеяться.

— Твой лифт сломан, кстати.

— Нет, просто кнопки надо жать дважды. Так всегда. — Он с стоном закатывает чемоданы, а я закрываю дверь. — В прошлый раз разве не поднимался на лифте?

— Если честно, я даже не помню, как тогда сюда попал. — Это было после нашего поцелуя. После ночи, когда случилось куда больше. Я гоню воспоминание прочь, пока он продолжает: — Я не был уверен, что ты вообще впустишь меня.

Я тянусь к одному из чемоданов, чтобы затащить его дальше в квартиру.

— Ну, по крайней мере, сегодня ты добрался.

— Чуть-чуть, — бурчит он, следуя за мной на кухню и облокачиваясь на стойку, как всегда делает в City Roast. Как всегда делал, поправляю себя.

— Хочешь выпить? — Достаю стаканы из посудомоечной машины, проверяя, нет ли на них чего-то противного. — У нас ещё осталось кое-что с вечеринки. Вино, ром, отвратная самбука…

Он скрещивает руки, и в его глазах вспыхивают искорки.

— А неотвратимая самбука вообще существует?

— Не уверена. Но что ты хочешь? Воду? Чай? Кофе? Молоко?

Я не такая гостеприимная, как Джози, и его смешливые морщинки углубляются при виде моей агрессивной заботы.

— Ты серьёзно только что предложила мне молоко?

— Овсяное или коровье.

— Ава, я не буду пить стакан молока. — Он моргает, перебирая в голове все варианты, а затем резко меняет тактику. — Нет сока?

— Если ты шутишь… — я роюсь в шкафу и достаю бутылку с апельсиново-ананасовым вкусом, — то у тебя не получается. Я живу ради сока.

— Я был серьёзен, — говорит он, смеясь. — В Штатах его нет, и мне нужно восполнить норму перед отъездом.

Мы берём напитки и идём к дивану, где он произносит.

— У меня кое-что для тебя.

— И у меня для тебя подарок. Но давай ты первый.

— Ладно, подожди, нет, это вообще не что-то захватывающее. — Он высыпает содержимое пакета из Tesco на журнальный столик, сопровождая это чем-то вроде джазовых рук. Это несколько больших пачек чипсов, попкорн и, непонятно зачем, несколько морковок.

— Боже, ты знаешь, как обращаться с женщиной, — просеиваю пальцами эту «добычу».

— Прости, это было до смешного банально. Просто не хотел, чтобы еда пропадала у меня в шкафах.

Я разражаюсь смехом при виде его гримасы, вскрываю одну из пачек и усаживаюсь на диван, поджав ноги.

— Нет подарка, который я люблю больше, чем чипсы со вкусом соли и уксуса, и я говорю это от всего сердца.

— Ну, теперь я жалею, что не принёс больше. — Он наклоняется и берёт горсть. Закончив жевать, добавляет: — Думай обо мне каждый раз, когда теперь будешь их видеть.

Я буду думать о тебе чаще, в этом я уверена.

Моя одежда внезапно кажется слишком тесной, и я снова вскакиваю на ноги, заставляя Финна удивлённо взглянуть на меня.

— Я надену пижаму. Если съешь всё без меня, вышвырну тебя отсюда.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Финн копается в своём рюкзаке.

— Я тоже переоденусь. — Он включает полностью американский акцент: — Вечеринка в пижамах?

— Пожалуйста, никогда, никогда так больше не делай.

Он смеётся про себя всю дорогу до ванной.

К тому времени, как дверь ванной открывается, я уже значительно уменьшила запасы закусок, а подарки, которые взяла для него из своей комнаты, спрятаны за моей спиной на диване. Я поднимаю взгляд, когда он приближается, и тут же отвожу глаза, едва не подавившись чипсом. Теоретически, пижамные штаны в клетку должны выглядеть мило. Но почему-то на Финне они граничат с неприличным.

Уголок его рта едва заметно поднимается, но он не говорит ничего сразу. Он смотрит на пачку, которую я сжимаю.

— Не волнуйся, можешь не оставлять мне.

— И не собиралась, — говорю я, хрустя ещё парой чипсов и удерживая взгляд на его лице.

— Полагаю, ты уже заметила мою футболку. Купил её в музее.

Я и правда не заметила. Была занята другим. Он стоит передо мной в той же бесстрастной позе, в какой дети будят родителей, чтобы рассказать о плохом сне, — в нелепой синей футболке с надписью. «Я пережил ночь с динозавром-храпуном».

— Во-первых, я не помню, чтобы ты это покупал, и точно отговорила бы тебя, знай я об этом. — Запрокидываю голову, будто молюсь небесам, но не могу сдержать смех, который вырывается наружу. Это превращает его невозмутимое выражение в ухмылку. — Во-вторых, и самое главное, почему ты такой?

— Я такой, потому что у меня минимум стыда. — Он потягивается, вся наигранная неловкость исчезает из его позы, и он плюхается обратно на своё место на диване. — Эй, я знаю, что должен сказать что-то вроде: «О нет, Ава, тебе не стоило ничего мне дарить», но саспенс убивает меня. Что ты мне принесла?

— Дай мне свой телефон. Сначала разблокируй.

— Ты очень командная. — Но он всё равно делает, что я говорю. Он обычно так и делает.

Я мельком вижу его заставку, и сердце сжимается, когда понимаю, что он сменил её на фото, которое мы сделали под аркой в Барбикане. Это было до того, как я действительно узнала его. До того, как он узнал меня.

— Теперь закрой глаза, — говорю я, откашлявшись. Кладу ему в руки два предмета, и он открывает глаза. Сначала он смотрит на первый — пачку фундуковых вафель. По его лицу расплывается солнечная улыбка, и я возвращаю ему его же слова: — Думай обо мне, когда будешь их есть.

Он покачивает головой с тихим смешком.

— Я не буду их есть.

— Ты не хочешь напоминания обо мне? — произношу это со смехом, но когда он встречается со мной взглядом, он говорит то, что я оставила при себе несколько минут назад.

— Я и так буду постоянно о тебе вспоминать. — Он несколько раз моргает и смотрит на второй предмет, переворачивая пластиковую карточку в руке. — Что это?

Я пододвигаюсь по дивану, пока не прижимаюсь к нему боком.

— Я убрала имя Матео с его бейджа, когда он ушёл из кофейни, и вписала твоё. В качестве доказательства выполнения последнего пункта из списка. — Показываю ему телефон, и последний пункт списка смотрит на нас, ожидая, когда его вычеркнут. Стать завсегдатаем. — Финли О'Каллаган, я официально объявляю тебя завсегдатаем.

Печальная улыбка трогает его губы, и он кивает на телефон.

— Сделаешь честь?

Сам акт довольно прозаичен: я ставлю галочку, и всё. Но видеть весь список перед нами неожиданно тяжело. Какое-то время мы оба просто смотрим на него, на все выполненные пункты. Своего рода летний альбом воспоминаний. Я чувствую покачивание лодки-бара, запах растений в оранжерее Барбикана, вкус бейгла из той лавки на Брик-Лейн. Всё это здесь, в заметке в телефоне Финна.

— Ты можешь поверить, что всё это началось потому, что я хотела сбежать от придурка в пабе? Кажется, это было целую вечность назад.