Он не ответил. Вместо этого поцеловал меня так же, как сегодня утром и прошлой ночью, — яростно, решительно, но нежно. Будто каждым поцелуем он давал новую клятву.

Его глаза потемнели, словно перед грозой, когда он отстранился лишь на миг, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Я не лгу своим родителям, — сказал он.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он слегка прикусил мою нижнюю губу и продолжил:

— Я понимаю, почему тебе сложно поверить, что я делаю это не просто как попытку решить наши проблемы. Всю жизнь, что мы знаем друг друга, я твердил, что не хочу серьезных отношений, тем более жены и детей. И теперь это выглядит так, будто я резко изменил свое мнение на сто восемьдесят градусов.

Моя грудь сжалась. Увидев панику, увидев сомнения в моих глазах, его взгляд смягчился. Он коснулся своим лбом моего, и мое тело растаяло от этой трогательной близости.

— Так что давай проясним, — тихо сказал он. — Настоящая причина в том, что когда я увидел тебя лежащей на земле в тот день, подумав, что тебя застрелили… — он тяжело сглотнул, прежде чем продолжить, — я был напуган до смерти, Утенок. Это было словно я всю жизнь ходил с мешком на голове, и кто-то наконец его сорвал. Простая правда в том, что я не могу жить без тебя. Не просто как друг, не просто как любовник. А как твой человек. Тот, кому я принадлежу, и тот, кто принадлежит мне. Человек, рядом с которым я хочу просыпаться каждый день и строить будущее. Наше будущее. Твое, мое, Тео… и нашего ребенка.

Сладость его слов пронзила меня до глубины души, но именно то, как он сказал «наш» перед словом «ребенок», сломало меня окончательно. Слезы хлынули по щекам.

Слова Паркера были всем, что я мечтала услышать, всем, что любой человек хотел бы услышать от того, кого любит всю свою жизнь. Он дал понять, что принимает не только меня, но и моего ребенка, так же легко, как Уитни приняла Тео, так же безоговорочно, как Спенсер принял меня, когда женился на маме.

Так почему же я всё еще чувствовала себя не больше чем обязанностью?

Неужели это просто тень моего детства? Что-то сломанное во мне, не позволяющее поверить, что я могу быть для кого-то чем-то большим? Не только для него, но и для кого угодно. Разве не поэтому я никогда по-настоящему не открылась Джей Джею? Может, дело было не только в том, что я была безнадежно влюблена в Паркера. Может, я просто не чувствовала себя достойной быть чьим-то всем.

— Не плачь, — его голос был низким, хриплым и полным боли.

Он поцеловал мои слезы, и от этого они только полились сильнее.

— Я ненавижу, когда ты плачешь. Потому что это значит, что я не справился. Я не избавил тебя от боли.

Я обвила его шею руками и потянулась, чтобы наши губы встретились. Я жадно поцеловала его, так же как он меня этим утром, стараясь вложить в этот поцелуй все чувства, которые всегда испытывала к нему, и те обещания, что он давал мне сейчас. Я сделаю всё, чтобы он никогда не пожалел о своем решении.

— Твоя задача не забирать мою боль, Паркер. Не как мой друг, не как любовник и… не как муж, — я споткнулась на этом слове. — Мы просто должны помогать друг другу проходить через испытания, что подбрасывает нам жизнь, пока не выйдем на другой берег.

Мы так долго смотрели друг другу в глаза, что мне казалось мир остановился. А потом он снова поцеловал меня так, будто это был наш единственный шанс.

Мы все еще держали друг друга, когда за нашей спиной открылась дверь, и Уитни сказала:

— Паркер, ты…

Мы резко обернулись и увидели удивление на ее лице. Но она быстро справилась с собой и, к моему изумлению, улыбнулась.

— Вы что, собираетесь целоваться на улице весь день? Или всё же зайдете пообедать?

В ее голосе звучал смех, и, возможно, даже радость.

Я ожидала, что Джим и Уитни будут обеспокоены резкими переменами в наших с Паркером отношениях, особенно на фоне всего, что происходило со мной и ранчо. Но когда я набралась смелости взглянуть ей в глаза, то увидела там только счастье.

Изменится ли оно, когда она узнает, что мы собираемся срочно пожениться? Или когда узнает о ребенке? Или о том, что Паркер говорит о жизни на ранчо, как будто уже ушел из своей команды морпехов?

Ведь именно об этом он говорил, не так ли? Просыпаться каждый день рядом со мной означало оставить службу. Но я не позволю ему этого. Я не дам ему повторить путь моего отца, отказаться от всего, о чем он мечтал с детства, как бы ни уверяла Мэйзи. Я сделаю всё, чтобы Паркер продолжал жить своей мечтой и достигать своих целей, даже если для этого ему придется уезжать от нас и от ранчо на месяцы.

Паркер

IF YOU LOVE HER

by Forest Blakk

9 лет назад

ОНА: Как же мне хочется, чтобы ты был на свадьбе.

ОН: Папа сказал, что никогда не видел Рэйфа таким счастливым.

ОНА: Сэди словно открыла в нем что-то новое. Может, я и должна чувствовать боль из-за того, что мне не удалось сделать его по-настоящему счастливым… но я не чувствую. Я благодарна за то, что любовь Сэди позволила ему раскрыться. Она снова сделала нас семьей.

ОН: Вы всегда были семьей, Утенок. Твой отец всегда бы пошел ради тебя на край света.

ОНА: Может, потому что чувствовал, что должен… Но семья должна быть чем-то большим, чем просто обязанность. Сэди подарила нам это. Она дала нам свободу по-настоящему любить друг друга

Настоящее

Когда мы вошли в дом, мама всё еще улыбалась, словно не было ничего странного в том, что она застала нас с Фэллон целующимися на пороге. Словно её действительно радовало, что мы стояли, обнявшись, у всех на виду.

Интересно, она будет так же улыбаться, когда я скажу, что мы собираемся пожениться? И не через пару месяцев, а сегодня.

Её явно не оттолкнуло то, что я не смог сдержать свои руки и губы. Может, мама всегда знала — как Рэйф намекал, что Сэди знала — что мы с Фэллон неизбежно будем вместе? Может, я один был слеп к этому? Не к самим чувствам или желанию, я осознавал их долгие годы, а к тому, что она и есть моё будущее. Как я мог не понять, что моя любовь к ней та самая, настоящая, навсегда, как у моих родителей друг к другу?

— Где Тео? — спросил я.

— В ванной, — ответила мама, возвращаясь на кухню. — Твой отец звонил. Хочет поговорить насчет встречи с Айком, но сказал, что ты не отвечаешь. — Она бросила на нас выразительный взгляд. — Я оставлю тебе право самому объяснить, почему ты игнорировал его звонки.

Фэллон прочистила горло.

— Я пойду отнесу вещи.

Мама снова усмехнулась.

— Думаю, ты будешь ночевать у Паркера, а Тео устроим в гостевой.

— Я ему перезвоню, когда мы устроимся, — сказал я маме и поспешил за Фэллон, чувствуя себя так же, как в тот день, когда мама застукала меня подростком с рукой в штанах.

Я догнал Фэллон, когда она уже заходила в гостевую. Схватив её за локоть, я потянул её в свою старую комнату, что была всего в одной двери от той.

Моя комната выглядела уже не так, как в подростковом возрасте. Мама убрала постеры с морпехами и военной тематикой, заменив их черно-белыми фотографиями потрясающих зданий Рэйфа по всему миру, включая казино здесь, в Вегасе. Но кровать осталась та же — широкая, с темно-синим покрывалом, похожим на то, что у меня было раньше.

— Ты правда думаешь, что нам стоит спать в одной комнате в доме твоих родителей, пока мы еще… ну, ты понимаешь? — её голос затих.

— Мы женимся, Фэллон. И я уже сказал тебе, на каких условиях. Мы делаем это по-настоящему, без полумер. Или не делаем вовсе. Там, на ступеньках, ты дала мне возможность отступить, но я не хочу этого. Я не передумал. А ты?

Её взгляд был полон боли, темный, измученный, мучительный. Я обхватил её шею ладонью, большой палец лег на пульс, и я наклонился, слегка коснувшись её губ своими. После всех этих лет я просто не мог удержаться.