Я получила то, чего хотела. Но в этом было так много пустоты. Как утешительный приз.

А потом я вспомнила, как он коснулся меня этим утром. В его взгляде, когда он сказал мне отпустить все, не было ни тени фальши. Он смотрел на меня так, как я всегда мечтала, чтобы он смотрел, как на женщину, которую любит.

Он любит меня? Так же, как мой отец любит Сэди? Как Спенс любил мою маму? Как родители Паркера любят друг друга? От одной только мысли у меня перехватило дыхание. Маленькая частичка меня хотела порадоваться этой надежде, но я тут же растоптала ее. Вот это я уж точно забежала вперед.

Но он сказал, что хотел меня много лет. И я ведь чувствовала это, снова и снова, не так ли? Я даже говорила ему, что он трус, раз не берет то, что ему нужно. Наше притяжение возникло задолго до того, как ему следовало бы. Просто он всегда находил в себе силы сказать «нет».

Боже милостивый, неужели мы и правда собираемся это сделать? Жениться и объявить нашим семьям, что хотим провести вместе всю жизнь? Я же едва рассталась с мужчиной, с которым жила! Поверят ли нам родители? Решат ли они, что я забеременела от Паркера почти сразу после свадьбы?

Внутри меня зародилось беспокойство.

Маму я смогу убедить. У меня был многолетний опыт показывать ей только то, что я хотела, чтобы она видела. А вот с папой и Сэди всё было сложнее. А еще Паркер был невероятно близок со своими родителями. У них всегда были отношения, о которых я мечтала, построенные на любви, уважении и доверии. И теперь я прошу его лгать им. Всю жизнь.

Мой желудок снова болезненно сжался.

Может, мы могли бы рассказать правду семье Стил. Но если мы это сделаем, Джим непременно расскажет папе, а папа не станет скрывать это от Сэди. Кто-то обязательно проговорится. В старой поговорке говорилось, что единственный способ сохранить секрет — никому его не рассказывать. И это было чистой правдой.

Весь полет меня разрывали сомнения.

Когда мы приземлились и погрузили наши сумки во внедорожник, который хранили в ангаре в Вегасе, мои эмоции все еще не улеглись. Паркер настоял на том, чтобы вести машину, и я, уставшая сильнее, чем хотела признавать, не стала спорить. Просто протянула ему ключи и забралась на пассажирское сиденье.

Дом семьи Стил был двухэтажным, самым обычным, в районе для среднего класса. Когда его родители купили дом, он был новым, а теперь уже слегка устарел. Но стоило нам въехать на подъездную дорожку к этому каменно-штукатурному дому, меня в который раз за все эти годы посетила одна и та же мысль — это был настоящий дом. Настоящий в том смысле, каким никогда не был замок, в котором прошло мое детство.

Не то чтобы в моем доме не было любви.

Родители и Спенсер обожали меня, никто не срезал мне крылья, когда я пыталась расправить их. Скорее, наоборот, мне давали больше свободы и простора, чем большинству детей. Но я так и не поняла, почему дом Паркера всегда казался другим. Я только знала, что переступая его порог, я словно оказывалась в коконе тепла, любви и безоговорочного принятия.

Наверное, дело было в том, что их семья начиналась не с предательства, как моя.

Когда мы подошли к двери, мама Паркера уже ждала нас на пороге. Уитни была выше меня, почти метр восемьдесят, и выглядела моложе своих пятидесяти пяти лет. Темные волосы, светло-голубые глаза, которые сейчас тревожно щурились. Она оценивающе оглядела нас, так же умели делать ее муж и сын. Видимо, жизнь с морпехами наложила на нее свой отпечаток.

Уитни знала, что благодаря связям отца Паркера нам удалось договориться о встрече с Айком Пьюзо на следующий день. Но она не подозревала, что мы приехали еще и чтобы пожениться. Как она отреагирует? Будет счастлива или в замешательстве?

Когда Уитни увидела Тео, ее лицо засияло.

— Вот мой сладкий внук, — сказала она, протягивая руки.

Тео бросился к ней, а мое сердце болезненно сжалось. Она уже приняла его как часть своей семьи. И я знала, что она сделает то же самое с моим малышом — неважно, был ли он ребенком Паркера или нет.

Уитни поставила Тео на пол, а потом крепко обняла Паркера.

Затем она повернулась ко мне и, обняв, прошептала:

— Мне так жаль за всё, что произошло.

И снова на глаза навернулись предательские слезы, которые я никак не могла взять под контроль. По крайней мере теперь я могла списать их на бушующие гормоны.

Мы последовали за ней в гостиную. Там не изменилось ровным счетом ничего за двадцать лет, что я приходила сюда ужинать вместе с папой. Дом внутри был таким же, как и снаружи, воплощением уютного обаяния среднего класса. Добротная, но изрядно поношенная мебель, книжные шкафы, давно вышедшие из моды, с безделушками и фотографиями семьи Стил на стенах. На некоторых снимках были и папа с маленькой мной, со времен, когда мы отдыхали вместе со Стил.

— На ужин я приготовила лазанью, а еще у меня есть всё для сэндвичей, если вы проголодались, — сказала Уитни, проходя мимо гостиной прямиком на кухню.

Теплое дерево шкафов, золотистый гранит столешниц и острова не изменились ничуть. И вместо того чтобы выглядеть старомодно, кухня казалась воплощением уюта.

— Мам, мне нужно... — начал Паркер.

— Сходи за сумками в машину, — перебила я его.

Его брови сдвинулись, а взгляд потемнел. Я едва заметно покачала головой.

Уитни, доставая продукты из холодильника, сказала:

— Фэллон, я приготовила для тебя гостевую комнату наверху, а Тео пусть пока пару ночей поживет с Паркером.

Она повернулась к мальчику.

— Хочешь помочь мне вырезать печенье в форме собачек, пока Паркер и Фэллон принесут ваши вещи?

— Да! — закричал Тео, как всегда, подбросив в воздух свою игрушечную собаку.

Его восторг заставил мои губы дрогнуть в улыбке, как и бесконечные вопросы, которыми он засыпал нас во время полета. Этот мальчик успел вырезать себе место в моем сердце, так же, как и в сердце Уитни.

— Иди мой руки, — сказала она.

Он поспешил к табурету, который она заранее поставила к раковине. И я вдруг вспомнила, как сама стояла здесь, на таком же табурете. Не помню, сколько мне тогда было лет. Помню только, что с Уитни это ощущалось как игра. А с мамой готовка всегда казалась обязанностью.

Мы с Паркером вышли к внедорожнику, мои нервы натянуты до предела.

— Что происходит? Почему ты не дала мне рассказать маме о нас? — потребовал он, пока мы вытаскивали сумки из багажника.

Когда он попытался забрать у меня сумку и добавить к своим и Тео, я только злобно на него посмотрела. Его челюсть напряглась, но он позволил мне нести свои вещи самой.

На ступеньках я остановила его, положив ладонь ему на локоть.

— Я просто хотела дать тебе шанс передумать, прежде чем ты что-то расскажешь маме, — сглотнув, сказала я. — В моей жизни сейчас всё так ужасно… Иногда мне кажется, что я никогда из этого не выберусь. У моей семьи словно есть какая-то особая способность притягивать несчастья. Будто судьба решила, что мы не заслуживаем ничего хорошего. Может, дядя Адам был прав. Может, тот день, когда мой прапрадед Харрингтон выиграл землю у Херли в покер, и вправду стал для нас проклятием.

Он уронил свои сумки, снял мою с моего плеча и крепко прижал меня к себе. Когда наши тела соприкоснулись, мне стало трудно вспомнить, почему я хотела дать ему возможность отказаться от данного мне обещания.

— Я никогда не поверю, что тот ублюдок был прав хоть в чем-то, — рявкнул Паркер. — И вообще, я не верю в проклятия. А судьба это не прямая дорога. Она может подтолкнуть нас в каком-то направлении, но я верю, что нашу жизнь определяет свободная воля, а не что-то сверхъестественное. Мы сами решаем, что с нами будет.

Он был так уверен. Как он так быстро принял мысль о нашем браке? После всей жизни, что он твердо говорил, что никогда не женится. Словно передо мной был и тот Паркер, которого я всегда знала и любила издалека, и совсем другой человек.

Я встретила его взгляд и сказала:

— Мне невыносимо думать, что ты будешь лгать своим родителям.