Мы только закончили обливаться солнцезащитным кремом и надевать шляпы, когда приехала мама с Тедди. Они привезли щенка с пятнами вокруг глаз, которого Тедди подарил Тео, и с того момента во дворе начался хаос. Мы с мамой стояли на крыльце и наблюдали, как мужчины гоняются за собакой по клумбам и кустам, пытаясь надеть на нее поводок, а мальчик визжал от восторга.

— Тебе идет любовь, — тихо сказала мама, мягко толкнув меня плечом.

Я повернулась к ней. Щеки у нее горели, но не от лекарств. Глаза были ясные и сияли. Губы тронула улыбка. Сердце сжималось от того, через что ей пришлось пройти, но теперь она наконец обрела равновесие.

Я толкнула ее в ответ.

— И тебе тоже.

Мама покраснела до корней волос и посмотрела на Тедди.

— Я любила Спенсера и твоего отца отчаянно, всем сердцем. Но оглядываясь назад, я не уверена, что эта любовь не была отравлена отчаянием семьи Херли — этим стремлением вернуть то, что когда-то было нашим. Адам шел к этому через боль и разрушения. А я, думаю, пыталась добиться любви любой ценой.

Она замолчала на несколько секунд, потом продолжила:

— С Тедди все по-другому. Только мы. Он и я. Ни прошлого, висящего над нами, ни ожиданий. Я чувствую… ухаживания. — Она рассмеялась. — Старомодное слово, но оно подходит.

Тедди бросил взгляд в нашу сторону, и та нежность, что отразилась в его глазах, подтвердила каждое слово мамы. Тедди и правда был старомодным мужчиной. Мне было горько, что хоть на миг я подумала о нем худшее. Мне не нравилось, что он отправлял отчеты Лоренцо о моих делах и о ранчо, но я понимала, зачем он это делал. И даже могла принять тот факт, что он всегда ставил маму на первое место. Я не уверена, что кто-то, даже я, делал это в последние годы. Может, и никогда не делал. Она заслуживала такой любви и преданности не меньше, чем я.

— Когда я вернусь из реабилитационного центра, — сказала мама, — я не буду возвращаться к своей роли на курорте.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла руку.

— Нет, Фэллон, я серьезно. Я хочу чего-то проще. Хочу снова сесть на лошадь с новым протезом и ездить без цели по холмам, пока рядом со мной едет Тедди. — Она сместила вес на механическую ногу. — И хочу помочь ему развить его дело — разведение собак. Хочу, чтобы у него было что-то свое, после всего, что он сделал для меня.

Я сглотнула.

— Значит, мне придется нанять сразу двух новых сотрудников.

Она улыбнулась, обвила мою руку своей и положила голову мне на плечо. Белка выскочила на ветку дерева, сердито стрекоча на шум, который поднимали щенок и мужчины. Щенок тут же бросился к ней, и Паркеру пришлось пустить в ход свои длинные ноги и ловкость, чтобы поймать его, прежде чем тот скрылся в зарослях.

Мама засмеялась.

— У тебя теперь забот выше крыши. Ты точно справишься? Взять на себя ранчо и одновременно стать женой и матерью все сразу?

На миг я напряглась, подумав, что она говорит о ребенке, но потом увидела, что ее взгляд направлен на Тео, и выдохнула с облегчением. Впервые за долгие годы мне захотелось рассказать маме свой секрет. Она бы его сохранила. Она умела хранить секреты. Но потом я увидела, как ее лицо озарилось улыбкой, когда Тедди приподнял шляпу в ее сторону, и прикусила язык.

Это может подождать. Сейчас ей нужна радость, а не тревога. Нам всем нужна радость.

— Я люблю тебя, мам. Я бы хотела… — я покачала головой.

Не знала, чего именно я хочу. Чтобы я была более снисходительной в подростковом возрасте? Более понимающей? Чтобы она протянула руку, вместо того чтобы отдалиться? Я не знала.

Мама легонько дернула за мою косу.

— Без сожалений, Фэллон. — Она обвела рукой двор, мужчин и ранчо. — Как ни странно, но все мы оказались именно там, где должны быть.

Мурашки пробежали по коже, но не от страха, а от глубины и правды ее слов.

— Тедди, отвези меня домой. Моя нога устала, — крикнула мама, и он тут же подбежал к крыльцу, протянув ей руку, чтобы помочь спуститься по ступенькам.

— Ты не поедешь на курорт? — удивилась я.

Не помню, чтобы мама хоть раз пропустила празднование Четвертого июля.

— У нас есть дела поважнее, — ответила она, подмигнув.

— Эм. Нет. Просто нет. Я не хочу знать, думать или даже слышать об этом, — сказала я.

Она рассмеялась и этот звук снял что-то тяжелое с моей груди. Она была свободна. Может, мы и правда были прокляты, но если и так, то проклятие исчезло. Мама будет счастлива. Ранчо будет процветать. А у меня будут Паркер и жизнь, о которой я когда-то мечтала.

Когда пикап Тедди уехал, поднимая облако пыли, Паркер вышел на крыльцо, держа в руках извивающегося щенка, поводок волочился по земле, а за ними бежал Тео. Они оба были уже в пыли и помятые, хотя день только начинался. И я любила это. Любила ту радость и удовольствие, которые это символизировали.

— Готовы праздновать, Муж? — спросила я и получила в ответ тот самый грозовой взгляд Паркера.

Взгляд, который был только для меня и обычно заканчивался тем, что мы оказывались сплетены кожа к коже.

— Ты играешь нечестно, Жена. Теперь мне придется ждать часами, чтобы вознаградить тебя за то, что ты использовала это слово.

— Не волнуйся, я все запомню и прослежу, чтобы получить заслуженное, — поддела я его.

— Тео, возьми поводок Бандита, — сказал Паркер.

Он едва успел передать поводок, как уже тянул меня к себе. Одна рука легла на затылок, и Паркер наклонился, накрыв мои губы своими, требовательно, властно, разжигая меня изнутри. Каждый нерв в теле вспыхнул огнем.

Я уже подумала, что нам совсем не обязательно спускаться праздновать с семьей, сотрудниками и всем чертовым городом, что, может быть, мы останемся дома, как мама с Тедди… Но Паркер прервал поцелуй и улыбнулся мне своей фирменной хищной улыбкой.

— Теперь ты будешь такой же голодной, как я.

— Я тоже хочу есть! — заявил Тео, поднимая руку с поводком вверх.

Щенок вырвался, Паркер кинулся за ним, а мое сердце чуть не лопнуло от любви, надежды и счастья.

Паркер

(I'VE HAD) THE TIME OF MY LIFE

by Bill Medley and Jennifer Warnes

8 месяцев спустя

ОНА: Знаешь, который час, Муж?

ОН: Время мне вернуться домой и вознаградить тебя за то, что ты произнесла мое любимое слово.

ОНА: Как бы мне ни хотелось этого, сейчас тебе пора встретить меня в больнице.

— Да пошевеливайся ты, черт побери, — рявкнул я на Суини. — Или притормози и дай мне сесть за руль.

— Хочу добраться до города целым, спасибо, — проворчал он в ответ.

— Знал же, что не надо было лететь сегодня, — прорычал я, со злости стукнув кулаком по панели.

Наша малышка здорово нас выручила, решив задержаться у мамы и появиться на свет на две с половиной недели позже реального срока. Благодаря этому никто не удивится, если Фэллон родит чуть раньше той даты, что мы назвали всем. Но я переживал каждый гребаный день.

А сегодня утром, когда Фэллон почувствовала себя хуже обычного, я чуть было не отменил прыжки с парашютом, запланированные для курсантов военной кафедры. Но она настояла, чтобы я поехал. Сказала, что моей зарождающейся школе нужно держать слово.

«Как это будет выглядеть в глазах ребят, которых ты учишь чести и долгу, если ты сам не появишься?» — сказала она.

Мне до смерти не хотелось признавать, но она была права. Только впервые с момента, как мы с Суини открыли школу, я ехал туда без всякого энтузиазма.

Мы подали в отставку в сентябре, а потом пять месяцев работали над тем, чтобы школа заработала. Мы бесплатно обучали старшеклассников. Это была и благотворительность, и реклама, чтобы нас хорошо восприняли и местное сообщество, и высокопоставленные военные чиновники, которые все еще должны были утвердить наш контракт на военную подготовку.