Я хотела оградить его от многозначительных взглядов людей в городе, таких же, как те, что ловила я. Я не хотела, чтобы знали: его начало в предательстве, как у меня. Не хотела, чтобы у него был отец, который станет использовать его как разменную монету, если узнает. И все же как скрыть правду от собственного ребенка? Когда он спросит про отца что я скажу? Совру?

— Знаешь, что хуже всего? — прошептала я.

— Что может быть хуже, чем забеременеть от подонка, который прокалывает презервативы, чем пережить обстрел и получить обвинение в покушении на собственную мать?

— Спасибо, что кратко обобщила весь трэш моей жизни, — сухо сказала я. Потом посмотрела на нее, и слезы прорвались. — Паркер... Паркер наконец опустил заслон и поцеловал меня. Признался, что хочет меня.

— Боже, он тебя поцеловал?

Я кивнула.

— Дважды.

— И? — выдохнула она, как может только лучшая подруга, зная, как сильно я мечтала, чтобы он сам сделал первый шаг и перестал отступать от нашей электризации.

— Это было как переворот вселенной. Меняющее жизнь. — Одной мысли о наших поцелуях хватило, чтобы тело вспыхнуло, вытеснив тошноту, пока снова не обрушилась правда.

— Завидую. У меня не было такого поцелуя, — печально сказала она.

— Не завидуй. Мне придется от этого отказаться, — боль оказалась сильнее всего, что я вообще могла представить.

— Что? — Она уставилась на меня в изумлении. — Почему?

— Я беременна от другого, Мэйз, — тихо сказала я. — Что мне делать? Встречаться с Паркером, пока я превращаюсь в баскетбольный мяч? Ждать, что он будет массировать мне ноги, пока я ношу в себе чужого ребенка?

Ее осенило, и лицо вспыхнуло гневом.

— Вот же сволочь. Я своими руками его прибью.

— Я тоже. По крайней мере, будь Джей Джей мертв, он никогда бы не узнал о ребенке. Я не могу допустить, чтобы он понял, что добился своего, Мэйзи. Он не должен знать. Никогда. Ни за что, — я сказала это, как клятву.

Мы сидели, плечом к плечу, обдумывая жизнь, как делали уже тысячу раз с детства. Наконец, когда холод плитки начал пробираться в кости, Мэйзи помогла мне подняться и дойти до кровати.

Мы включили телевизор, и, зная меня, как свои пять пальцев, она открыла стриминг и нашла мой давний утешительный сериал. Лицо Баффи на экране сняло напряжение. Если она, будучи подростком, спасала мир от гибели, то я уж как-нибудь разберусь со своими бедами, будучи взрослой.

— Ты могла бы выйти за него, — сказала Мэйзи.

— Да ни за что на свете я не выйду за мудака, который меня обрюхатил и садится в тюрьму за наркотики и кражу личных данных.

Рот у Мэйзи приоткрылся.

— Как будто я когда-нибудь предложила бы тебе выйти за этого лузера. Нет. Я про Паркера.

Я хмыкнула.

— То, что он внезапно решил переспать со мной, еще не значит, что он передумал насчет любви, брака и детей. Паркер всегда ясно говорил, что ему это не нужно.

Она нахмурилась, потом пожала плечами.

— Но у него уже есть ребенок. Что он будет делать с Тео, когда уйдет в командировку? Уволится из армии? Если ты выйдешь за Паркера, прямо сейчас, и Джей Джей вдруг начнет вынюхивать, ты сможешь сказать, что ребенок от Паркера. И он поверит. Он и так всегда думал, что вы с Паркером спите. А Тео мог бы оставаться с тобой, пока Паркер на задании.

— Ты предлагаешь устроить с Паркером какой-то фиктивный брак, как в любовных романах?

Она приподняла бровь.

— Не уверена, что в «фиктивном браке» у вас мало чего будет фиктивного. Между вами настоящая искра и жар.

Я едва удержалась, чтобы не покачать головой, знала, что это будет больно.

— Спасибо за идею, Мэйз, но я обещала себе, что не продолжу семейный цикл, по которому славятся женщины моего рода. Я не выйду замуж только потому, что беременна. — Она раскрыла рот, но я перебила: — Я не хочу, чтобы мой ребенок рос, думая: «А если бы меня не было, разве наши жизни не сложились бы иначе?» Посмотри на моего отца. Все, чего он хотел, разводить и тренировать лошадей, а я это у него отняла. Я слишком хорошо знаю, каково это быть причиной того, что родитель не получил желаемого.

Мэйзи сжала мою руку.

— Можно смотреть и по-другому, Фэллон. Ты не была причиной, по которой твой отец уехал. Он уехал, потому что твоя мама вышла за Спенсера. И когда я смотрю на твоего отца, я не вижу человека, утонувшего в несбывшихся мечтах. Да, мечты изменились — это нормально. Редко кто идет по тропе, намеченной в детстве. Спроси его и он скажет, что сейчас счастливее, чем был бы, останься он на ранчо. Он построил целую империю, женился на своей половинке и завел еще двоих чудесных детей. И больше того — этот путь позволил ему подарить тебе твою мечту, и, думаю, он скажет, что оно того стоило. Каким родителям не хочется помочь ребенку получить все, чего он хочет?

Ее слова легли тяжестью в груди так же, как и сказанное Паркером о Джей Джее. Не держусь ли я за чужую ответственность, не беру ли на себя вину и не жалею ли о том, что не должна была нести? Еще хуже не ошибалась ли я в обоих родителях? Может, мама вкалывала на ранчо не ради наследия Херли, а просто потому, что знала, как это важно для меня. Но двадцать четыре года багажа не позволяют так легко выбросить прежние убеждения.

И все же, когда подруга уже крепко спала, мысли у меня продолжали кружить вокруг последствий ее слов. Инструкция по сотрясению от врача велела первые дни не перенапрягаться мыслями и делами, но остановить мозг было невозможно.

А навязчивее всего возвращалась одна мысль про Паркера.

Потому что чем дольше я об этом думала, тем реальнее казалось, что брак с Паркером мог бы решить наши проблемы. Я уже по уши влюбилась в Тео. Я могла бы его усыновить и дать хороший дом на ранчо. У него были бы все собаки и животные, какие он захочет. А Паркер мог бы остаться в отряде. Да, у него появилась бы семья, которой он никогда не хотел, но у него уже есть Тео. Жизнь и так отобрала у него часть выбора.

Нет. Это же глупость, правда?

Когда я все-таки уснула, это был уже не тот глубокий, беспросветный сон, как днем. Он был полон дразнящих желаний и «жили долго и счастливо», которым не суждено сбыться.

Паркер

LET IT BE ME

by Ray LaMontagne

5 лет назад

ОНА: Крэнки симпатичный.

ОН: Нет.

ОНА: Нет? Нет что? Ты даже не знаешь, о чем я думала.

ОН: Мы оба знаем, о чем ты думала. Так что повторю, но с особым акцентом — НЕТ!

Настоящее

— Тебе положено отдыхать, — проворчал я, хмуро глядя на Фэллон, которая сидела на тюке сена у входа в амбар.

С первого взгляда она выглядела как обычно, темные джинсы, майка, ковбойская шляпа. Но если присмотреться, как я делал весь день, было видно, что она бледная и едва держится на ногах. Солнцезащитные очки скрывали темные круги под глазами, а шляпа уродливую шишку, переливавшуюся фиолетовыми и черными оттенками. Я не мог отвести глаз от этих следов, пока она рассеянно ковыряла вилкой яичницу, которую я ей приготовил.

«Избегать яркого света и побольше отдыхать» — вот что прописал доктор на первые сорок восемь часов. Но Фэллон не делала ни того, ни другого.

— Я вернусь в дом после собрания с персоналом, — сказала она.

Сегодня утром она встретилась в холле с последними гостями, обнимала их, извинялась, говорила, как ей жаль, что во время их пребывания произошло худшее. Кто-то отнесся с пониманием, списав всё на случайность, а кто-то смотрел так, словно собирался подать на нее в суд и забрать все, что у нее есть.

Теперь она ждала встречи с сотрудниками курорта. Пока они медленно собирались у амбара, гул голосов нарастал. В воздухе витало беспокойство, едва заметный привкус страха.

Наконец, Энди подошла и сказала, что все на месте, и Фэллон встала на тюк сена. Теперь она возвышалась над толпой, легкая мишень. Я сжал кулаки, чтобы не стащить ее вниз, и вместо этого стал осматривать окрестности в поисках опасности, а затем повернулся к людям.