Она кивнула на распахнутую входную дверь. Папа и Сэди стояли прямо за порогом, от них веяло любовью. Его рука лежала у нее на талии, он наклонил голову, чтобы услышать, что она шепчет. Черные шелковистые волосы Сэди смешались с папиным темно-каштановым. Кроме новой седины на висках, он выглядел так же, как в моем детстве. Высокий, сильный, внушительный.

Сэди рассмеялась, пока мои брат с сестрой отплясывали перед ними дурашливый танец, и у папы дрогнули губы. Спенси и Кэро унаследовали его темные волнистые волосы, но глаза у них — васильковые, как у Сэди. Девять и семь лет и, наверное, самые счастливые дети на свете. Иногда, как бы я их ни любила, я завидовала им: им не пришлось расти с вопросом — «я желанный ребенок или просто груз, который родители приняли по необходимости?»

— Мне больно видеть, что ты стала им, — тихо сказала мама, и я резко повернулась к ней. — Не тем Рэйфом, которого мы видим сейчас. Ты стала тем, кем он был до любви к Сэди. Один лед. Ни капли огня.

Раздражение накрыло меня, но я прикусила щеку, вместо того чтобы огрызнуться.

Мама всплеснула руками.

— Вот! Это и есть доказательство. Где та девочка, что кидалась на меня ураганом? Где тот подросток, который бился до последнего, чтобы убийцу Спенсера нашли, и отказывалась верить, что ранчо не спасти? Та, что загнала взрослых обратно на ринг, когда они почти сдались?

Боль полоснула грудь. Мама знала, что прошлое лучше не трогать. Нам нельзя туда. Ей ли напоминать, как она отвернулась от меня? Как сдалась? И я осталась одна на ринге? У меня не было выбора. У нас не было бы ранчо, если бы я не заставила папу вернуться в Риверс и помочь.

Но вместо того, чтобы сказать все это, вместо пути, который только ранит нас обеих, я произнесла:

— Эта девочка выросла и поняла, что истерика и колкие слова — не единственный способ добиваться своего.

— Я предпочла бы истерику льду.

Звяканье шагов по металлической лестнице, ведущей к квартире, прервало мой ответ. На долю секунды сердце ухнуло — я надеялась увидеть мужчину в белой парадной форме, надеялась, что Паркер каким-то чудом успел вернуться на мой праздник.

Но на площадке появились не широкоплечий темноволосый морской котик, а двое мужчин в дешевых костюмах.

— Мисс Маркес-Харрингтон? — спросил старший, белый мужчина, и его густые усы дернулись на верхней губе, как гусеница.

— Да?

Он раскрыл жетон.

— Детектив Харрис. А это детектив Лейк, — кивок в сторону второго — бритоголового, широкого в плечах, почти такого же внушительного, как друзья Паркера по отряду. — Мы из департамента полиции Сан-Диего. Нам нужно поговорить с вами и вашим парнем, Джаспером Джонсоном.

Брови взлетели, а желудок провалился.

— Я… У нас сейчас выпускной… вечеринка…

— Нам сказали, — ответил детектив Харрис. — Но ждать нельзя.

Я встретилась взглядом с отцом у дверей. Он опустил руку с талии Сэди и шагнул на балкон.

— Что случилось?

— Эти двое хотят поговорить со мной и Джей Джеем.

— О чем? — сурово спросил отец, сузив глаза.

— О наркотиках, которые они украли из ветеринарной клиники доктора Уолтерса.

Паркер

HOW TO SAVE A LIFE

by The Fray

10 лет назад

ОН: Мне жаль из-за Спенсера, Утенок. Когда умер мой дед, и все твердили это, я возненавидел эти слова. Но теперь понимаю — других слов просто нет. Потеря всегда отвратительна.

ОНА: Спенсер клялся, что я достаточно сильная и умная, чтобы справиться с чем угодно. Но все, чего я хочу, — вернуть его. А я ни умом, ни силой не могу этого сделать.

Настоящее

Солнце блеснуло золотом по краям гроба, накрытого флагом, когда его выкатывали из транспортного самолета, и каждая клеточка моего тела натянулась, как струна. Черт побери. Челюсть сводило, глаза предательски моргали слишком быстро. Я не заплачу. Ни за что. Я не сломаюсь.

Другие члены эскадрильи «Серебро-Один» стояли по стойке «смирно» рядом со мной, а напротив, через узкий проход, где катили гроб, выстроилось командование. Звуки должны были наполнять воздух — чайки, визжащие и пикирующие вниз, рев двигателей на взлетной полосе. Но царила лишь тяжелая, беспощадная тишина.

Один из нас погиб.

Один из нас не вернулся домой. Мы не оставили тело Уилла, и все же его душа исчезла на вершине горной деревушки, где никто никогда не узнает, что мы приходили.

И это можно было предотвратить. Должно было быть предотвращено.

За несколько часов до вылета в вертолете Уиллу сообщили, что мать его ребенка мертва, и эта чертова новость выбила его с ног. Я пытался уговорить его снять себя с задания, но он сказал, что не сдастся теперь так же, как не сдался во время подготовки в BUD/S.

Впервые с тех пор, как мы подружились в Академии ВМС, я пошел против него — попросил командира отстранить Уилла. Мне отказали. Я снова попытался уговорить его. Даже признался, что ходил к начальству. Он не разозлился. Сказал, что понимает, но с ним все в порядке — он готов к миссии.

Только не был готов. Я уверен, отвлечение стоило ему жизни. Мы могли потерять всю команду, если бы я не снял снайпера до того, как он успел взорвать второе устройство.

Теперь я был комком из боли и ярости, утрат и сомнений. Слишком много сомнений. В отряде. В карьере. В собственной жизни.

Я должен был взять себя в руки. Запереть все это внутри. У меня было дело, ответственность, которую я обязан выполнить. Но как, черт возьми? О чем думал Уилл?

Гроб исчез в катафалке, двери захлопнулись, и машина укатила.

Чайка с визгом пикировала к морю. Завертелись лопасти вертолета. Взмыл реактивный самолет.

Жизнь продолжалась.

Командир бросил мрачный взгляд на строй.

— Разбор в тринадцать ноль-ноль. Никому ни слова, даже своим «Я дома», пока не закончим этот бардак. Берите вещи и встречаемся в штабе.

Он развернулся и пошел прочь, каблуки гулко стучали по асфальту, словно далекие выстрелы. Мне стоило огромных усилий не кинуть его на землю и не избить до полусмерти. Ведь именно его решение сильнее всего повлияло на то, что Уилл пошел в бой.

Чья-то рука легла мне на плечо. Я обернулся — Суини смотрел из-за темных очков.

— Если хочешь дожить до старого Bull Frog, Спасатель, учись справляться с этим дерьмом.

Прозвище, которое когда-то придумал Уилл, резануло еще больнее.

— В нашей работе потери неизбежны. Будут уходить и ребята из команды, и другие военные друзья. Потеря — часть службы.

Он сжал мое плечо и ушел.

Я едва сдержал ответ. Никакая потеря не должна быть «приемлемой».

Но Суини был прав. Если я хотел стать Bull Frog, как обещал деду, нужно было вытаскивать голову из задницы.

Мне надо поговорить с отцом.

А еще больше — с кем-то, кто мог бы принести свет, а не тьму. С солнечной блондинкой с глазами, сияющими золотом. Мне нужен был огонь Фэллон, чтобы выжечь тьму.

Но правда в том, что именно сейчас я меньше всего мог ей звонить. Не только потому, что и так вечно вбивал клин между ней и придурком-бойфрендом, с которым смирился, но и потому, что втянул бы ее в темноту вместе с собой. Этот груз я должен был научиться нести сам.

О чем, черт возьми, думал Уилл?

Эта мысль крутилась в голове без конца с тех пор, как командир вручил мне его письмо. Уилл знал, что я не хочу детей. Что не хочу, чтобы ребенок рос, видя меня урывками. Что не хочу, чтобы кто-то жил в постоянном страхе — вернусь я или нет. Мне и так хватало, что беспокоились родители.

И все же он оставил мне своего сына. Четырехлетку, который за несколько дней потерял и мать, и отца, и еще даже не знал об этом. Ребенка, у которого больше не было никого, кроме моей семьи.

У меня скрутило в животе.

Я поднял вещмешок с кучи на асфальте и пошел за Суини, пытаясь вытолкнуть из себя бушующее море эмоций. Надо было собраться. И справиться так же, как я проходил каждый этап на пути к званию морского котика — сосредоточившись на одной цели.