— И ты, Утенок.

И он ушел.

А я почувствовала пустоту. Будто на этот раз я действительно его потеряла. Будто между нами встала еще одна преграда — на этот раз возведенная мной. Преграда по имени Джей Джей.

Паркер

I AIN'T SAYIN'

by Jordan Davis

3 года назад

ОНА: Ты вернулся с задания? Как бы мне хотелось, чтобы ты уже был дома.

Через неделю

ОН: Что случилось?

ОНА: Минутная слабость с одним идиотом. Я уже оправилась.

ОН: Кого мне нужно ударить и за что?

Бар был темным и шумным, пах потом, пролитым пивом и отчаянием. Я не был уверен, от кого сильнее исходил этот запах — от морпехов и морских котиков или от тех, кто пришел сюда в надежде затащить в постель кого-то в форме.

Обычно после возвращения с задания я был готов раствориться в толпе, найти кого-нибудь, с кем можно на несколько часов выплеснуть накопившееся напряжение. Но наблюдать, как мой лучший друг на прошлой вылазке мучился из-за своей бывшей, только усилило мое и без того упертое отношение к отношениям. Даже к тем, что на одну ночь. Я уже не был уверен, что несколько часов удовольствия стоят риска застрять рядом с женщиной, которая не поверит, что в моей жизни и в моих планах нет места для подружки.

И, как всегда, перед глазами вспыхнули солнечные волосы и золотые глаза — напоминание о единственной, кто когда-то почти заставил меня передумать.

Но в этот раз видение не исчезло, даже когда я резко мотнул головой.

Она продолжала смотреть прямо на меня, и от этого пульс сорвался в бешеный галоп, а в паху дернуло.

Какого черта она делает здесь? В баре, куда приходят ради одного-единственного?

Я проложил себе дорогу сквозь толпу, не обращая внимания на недовольные возгласы. Все мое внимание было приковано к Фэллон. Добраться до нее и вытащить отсюда — вот что было важно.

— Пошли, Утенок, — рыкнул я, схватив ее за руку чуть выше локтя.

Она выдернула ее так резко, что чуть не съехала со стула, на котором сидела. И приземлилась бы на свою симпатичную задницу, если бы я не удержал ее обеими руками за талию. Этот контакт прожег меня насквозь, будто рванула граната.

Как только она снова обрела равновесие, я тут же отдернул руки.

Она подняла рюмку, залпом выпила и с грохотом опустила ее на стойку, демонстрируя недюжинный опыт. Мне это нравилось не больше, чем само ее присутствие в этом гадюшнике.

— Я никуда не пойду, — сказала она. Хрипловатый, медовый тембр ее голоса прошелся по мне электрическим разрядом. — Я собираюсь посидеть здесь, пока не согреюсь как следует, а потом найду себе какого-нибудь моряка на ночь, чтобы он мог потерять меня утром.

Все мое тело напряглось. Плечи. Спина. Пах. Я стиснул зубы, наклонился ближе, так что наши носы почти соприкоснулись, и произнес:

— Нет.

Ее глаза расширились, взгляд скользнул к моим губам, потом медленно поднялся обратно. В них горел тот же огонь, что и во мне. И это меня потрясло, даже несмотря на то, что я видел его раньше и изо всех сил пытался задушить.

— Последний раз, когда я проверяла, ты не был ни моим начальником, ни моим отцом. Ты не можешь мне приказывать, — фыркнула она, откидывая назад густые пряди. Мне хотелось вцепиться в эти золотые волосы. Хотелось откинуть их назад и попробовать на вкус...

Я с трудом сглотнул.

— Рэйфу не понравилось бы, что ты здесь.

Она фыркнула.

— Папе не понравились бы все мои планы на сегодняшний вечер. Но чего он не знает, того не узнает.

Я вытащил телефон и пролистал контакты. Почти ткнул пальцем в номер ее отца, когда она неожиданно вырвала трубку у меня из рук.

— Даже не смей!

Я ожидал, что она взбесится от моей самодеятельности. Так и вышло. Но в ее голосе прозвучала еще и дрожь, заставившая меня прищуриться. Не короткая черная юбка, не длинные стройные ноги и даже не соблазнительный изгиб груди, подчеркнутой тесной футболкой, удержали мой взгляд. Это были красные глаза и припухшие веки.

Она плакала.

Кто-то сделал ей больно.

И эта мысль разбудила во мне все звериные инстинкты. Я был обученным убийцей. Я знал, как избавиться от тела так, чтобы его никогда не нашли. И тот, кто довел Фэллон Маркес-Харрингтон до слез, заплатит за это.

Я догадывался, кто именно. Но нужно было услышать подтверждение от нее. Для этого я должен был сесть рядом. Должен был смотреть, как ее полные губы двигаются, как трепещут длинные ресницы. Должен был остаться рядом с той, от кого бегал годами.

С той, что могла заставить меня забыть все клятвы — и своему отцу, и ее отцу, и самому себе.

Я махнул бармену, заказал пиво себе и воду для нее. Когда она попросила еще один шот, я покачал головой бармену за ее спиной и сел рядом.

— Где твои друзья, Фэллон?

Она закрыла глаза на мгновение.

— Если угадывать, то у костра.

— А почему ты не с ними?

Бармен поставил передо мной кружку и ее воду. Она раздраженно зарычала, и прежде чем я успел остановить, схватила мой бокал, поднесла к губам и осушила минимум половину.

Впервые я видел, чтобы она так пыталась напиться. На пляжных вечеринках, куда она звала меня последние три года, Фэллон предпочитала днем покорять волны, а вечером танцевать у костра, в отличие от других студентов, налегающих на алкоголь.

Смотреть на нее в такие моменты, видеть, как она радовалась жизни — легко, свободно, так, как не могла позволить себе на ранчо, именно тогда я впервые почувствовал, как наша детская дружба превращается во что-то большее. В то, с чем я думал, никогда не придется бороться, ведь разница в пять лет всегда казалась двадцатью.

В подростковом возрасте я знал о ее влюбленности еще до того, как наши отцы заставили меня пообещать не отвечать на нее. И тогда у меня не было искушения. Все мысли занимала Академия ВМС и шанс попасть сразу на подготовку к отряду морских котиков после выпуска.

Но уже взрослея, стоя рядом с Фэллон, когда она сдергивала с себя гидрокостюм, оставаясь в одном бикини, я испытывал целую лавину эмоций. Желание было лишь верхушкой. Когда я видел, как она с той же легкостью, с какой когда-то укрощала лошадей на ранчо, покоряет волны, меня накрывали образы будущего, которому я никогда не позволю стать реальностью. Даже если бы не обещание нашим отцам.

В первые годы учебы в Сан-Диего мне легко удавалось уговорить Фэллон уйти с пляжной вечеринки вместе со мной. Но в последний год, когда она начала встречаться с тем неудачником Джей Джеем, мне приходилось оставлять ее там, среди друзей. А самому возвращаться в крошечный домик и лежать без сна, как какой-то чертов родитель, пока не приходила от нее смска: «Я дома, все нормально».

Я убеждал себя, что именно поэтому мысли о ней цеплялись за меня в заданиях, причиняя боль, от которой я сгибался пополам. Что это просто тревога — доберется ли она до дома. Что это долг, вбитый в меня годами.

Что было глупо, ведь она взрослая и уже давно не моя ответственность. А по ее словам, то вообще никогда ею не была. С детства заботилась о себе сама. И отчасти она была права. Но она всегда оставалась первым человеком, которому я писал после возвращения. И тревога не отпускала, пока не приходил ответ.

Сейчас мои защитные инстинкты были на пике, глядя на ее короткий наряд, заплетающийся язык и мутный взгляд.

— Серьезно, Фэллон, почему ты здесь одна? Где все?

— У Джей Джея день рождения, они там и празднуют, — ответила она с беспечной усмешкой, но на миг во взгляде мелькнула боль, прежде чем она отмахнулась от нее.

— Что он сделал с тобой? — вырвалось у меня, и я едва сдержал ярость, чтобы не рвануть к нему и не врезать по лицу.

Глаза Фэллон распахнулись, но она ничего не сказала. Вместо этого допила мое пиво и снова чуть не грохнулась со стула. Пришлось схватить ее за талию, и черт, как же снова обожгло это прикосновение.