Ее ресницы затрепетали, и мое сердце сорвалось в головокружительный штопор.

Я наклонился, скользнув губами по ее щеке.

— Открой глаза, Утенок.

Дикая, необузданная радость пронзила меня, когда она их открыла. В них мелькнуло замешательство.

— Что случилось? — хрипло прошептала она.

Попыталась пошевелиться и вырвался стон боли.

Я положил ладонь на ее грудь, останавливая.

— Не двигайся.

Ее пальцы потянулись к виску.

— Голова…

— Хорошо приложилась, — сказал я. — Не двигайся, пока не приедет скорая.

В глазах Фэллон вспыхнул огонь.

— Ты что, вызвал скорую?!

Ее возмущение стало для меня самым сладким облегчением. Моя грудь стала легче.

Слава Богу.

Она снова попыталась встать, и я перехватил ее руки.

— Это Чак вызвал, но я рад, что он так сделал. Тебя должны осмотреть на предмет травм шеи и позвоночника.

— Меня лошадь по голове треснула, Лягушонок, а не по спине, — огрызнулась она, борясь со мной.

Я не хотел причинять ей боль, поэтому позволил сесть. Ее глаза закружились, она резко закрыла их, глотая воздух сквозь тошноту.

— Как же стыдно… Я знаю, что нельзя так попадать под копыта своих собственных, мать их, лошадей.

— В тебя стреляли. Это вынуждает людей делать то, что они обычно не делают.

Ее глаза распахнулись.

— Ты пошел за ним…

— Он ушел на мотоцикле. Я отправил Лэнса на старую проселочную дорогу — может, догонит.

Она тихо выругалась, затем вцепилась в мой локоть.

— Помоги встать.

— Фэллон…

— Подними меня, Паркер. Я должна сама дойти — мне надо хотя бы это, чтобы пережить унижение. И гости… — она покачала головой, становясь еще бледнее.

Она коснулась огромной шишки, зашипев от боли.

Я колебался.

Она должна лечь и ждать медиков. Удар пришелся в голову, но падение могло травмировать шею или позвоночник не меньше. Но я знал этот взгляд. Эту ярость. Она встанет — с моей помощью или без.

Я взял ее за локти и аккуратно поднял.

Она пошатнулась, и я заключил ее в объятия.

— Подожди. Пусть мир перестанет кружиться, — тихо сказал я.

И эти слова были нужны не только ей. Мой собственный мир кружился. Облегчение смешалось с яростью к тому, кто это сделал, а за ними, словно горький привкус, прятался страх. Страх за нее. Страх за себя. За то, что я испытал, увидев ее на земле. За то, что всего на мгновение представил мир без нее и понял, что это страшнее, чем не вернуться к своей команде.

Я всегда думал, что ничто не заставит меня отказаться от места в команде и от клятвы, которую я дал умирающему деду.

Ничто.

Но я был в одном дыхании от того, чтобы заключить сделку с дьяволом — лишь бы она была в порядке.

Я не знал, что делать с этим осознанием. А ведь я всегда знал, что делать. До того дня, пока смерть Уилла не перевернула мой мир.

С тех пор моя жизнь все больше уходила с намеченного пути. А увидев Фэллон, распростертую на земле, почувствовав эту невыносимую потерю чего-то, что я так и не осмелился сделать своим, я окончательно сбился с дороги.

Я бы стоял так, держа ее в объятиях, пока не приедет скорая, если бы Фэллон не пошевелилась сама. Она уперлась в мою грудь и отступила на шаг. Я едва не потянулся вернуть ее обратно, держать, пока не буду уверен, что она снова сильная, что в ней снова есть огонь.

В ее глазах мелькнуло замешательство.

— Когда я была без сознания… ты… — она провела рукой по щеке, затем покачала головой и поморщилась. — Забудь.

Она медленно повернулась и вдохнула сквозь зубы, делая еще шаг от меня. Свистнула и Дейзи тут же подбежала. Фэллон уже потянулась к седлу, но я перехватил ее за запястье.

— Даже не думай.

Ее глаза вспыхнули гневом.

— Прости, что?

— Тебя должны осмотреть, прежде чем ты снова начнешь трясти свои красивые мозги на лошади. Никаких скачек, пока врач не даст добро.

— Я столько раз падала с лошади. И всегда вставала обратно.

— Это не падение, черт возьми. Ты была без сознания — минимум пять минут, если не больше. Тебе нужен полный осмотр: МРТ, КТ, все, что можно.

Она уже открыла рот, чтобы возразить, и я сделал единственное, что пришло мне в голову, чтобы ее остановить. Я поцеловал ее.

Я заставил себя быть нежным, едва касаясь губ. Но даже это вызвало взрыв жара и желания, прошедший сквозь меня и ударивший прямо в пах. Предостережения замелькали в голове, и я начал отстраняться, но она вцепилась в мои волосы и прижала наши губы еще сильнее.

Она целовалась, как делала все в своей жизни — стремительно, страстно, с силой и уверенностью.

Я потерял связь с реальностью, забыл, что она ранена. Изменил угол, чтобы завладеть ее ртом полностью, скользнув языком между ее губ, туда, где ждала чистая, блаженная нега. Соленое море. Сладкие травы и цветы мяты. Вкус земли и воды. Быть с ней это как утонуть в солнечном свете, танцующем на волнах, слепящем и ярком, но таком прекрасном.

Момент, который невозможно забыть. Момент, который хочется хранить вечно.

И я делал именно это — запоминал каждую секунду, целуя единственную женщину, которую поклялся никогда не целовать. Тот краткий поцелуй в баре годы назад был ничем по сравнению с этим, а ведь даже он оставил во мне пожар, который я не мог потушить.

Чем дольше я был связан с ней — телом, сердцем, душой, — тем глубже падал. Я утонул в бездне, из которой не хотел и не мог выбраться. Теперь, когда я был здесь, когда я вкусил это блаженство, я никогда не смогу отказаться от него.

Я должен сохранить это чувство. Я должен сохранить ее. Сделать ее своей. Навсегда.

Фэллон

I WON'T LAST A DAY WITHOUT YOU

by Katie Peslis & Jay Rouse

4 года назад

ОНА: Почему ты так рано ушел?

ОН: Тебе нужна была публика для шоу Джей Джея и Фэллон?

ОНА: И что это должно значить?

ОН: Ничего. Я до сих пор на взводе после задания. Лучше уж уйти, чем ляпнуть что-то, о чем потом пожалею.

Настоящее

Паркер целовал меня.

Я целовала Паркера.

И, черт возьми, это было даже лучше, чем я помнила. Лучше, чем тот короткий поцелуй — полный неожиданности и тоски, что я сама подарила ему в захудалом баре.

А сейчас — молнии и гром. Бушующее небо и самое яркое солнце.

Каждая клеточка моего тела дрожала от жизни. Радость и удовольствие накрыли меня с головой.

Все, чего я когда-либо хотела, каждая мечта, каждое самое дорогое воспоминание, ничто по сравнению с этими ошеломляющими секундами, пока наши губы были соединены.

Это было так прекрасно, что даже больно. И в то же время оно смыло с меня всю прежнюю боль.

Я не могла думать. Всё, что оставалось, — потеряться в этом бурном потоке желания, что вихрем проносился внутри меня, пока он углублял поцелуй. Паркер полностью завладел моим телом, душой и сердцем.

Каждый нерв кричал правду — мы наконец оказались там, где всегда должны были быть.

Паркер наконец-то поцеловал меня.

Я его не провоцировала, не сделала первый шаг.

Он. Сам. Поцеловал. Меня.

Все, что понадобилось, чтобы меня вырубили.

Эта простая мысль заставила меня ощутить смущение, а за ним вернулись злость на того, кто стрелял в меня и моих гостей, и раздражение на Паркера за то, что он выбрал для этого момента такую жуткую ситуацию.

Я оттолкнула его и отступила на шаг.

Наши взгляды встретились — его бушующая гроза смешалась с моим жаром. Желание, настолько сильное, что его почти можно было увидеть, пронеслось между нами.

— Будь проклят, — прошептала я.

Он провел ладонью по лицу.

— Утенок, прости.

Я ударила его кулаком в грудь, и то, что этот удар не причинил боли его каменной стене из мышц, только сильнее меня разозлило. Мне хотелось оставить след.