— Мне нужно сначала увидеть Тео. Я обещал ему, что мы вернемся сегодня.

— Он не может поехать с нами, Паркер, — я замотала головой. Один только образ Тео рядом, когда Эйс или Айк найдут меня, — непереносимый кошмар. Представить Паркера в этот момент было мучительно, но он хотя бы умеет защищаться.

— Я знаю, — выдохнул он. — Я оставлю его с мамой. Но он должен меня увидеть. Он ждал, что вернутся оба его родителя, а не дождался ни одного… — голос Паркера сорвался.

Мое сердце сжалось. Я знала, что значит быть оставленной. Чувствовала это каждый раз, когда отец отправлял меня обратно в Риверс, а мама скрывалась за облаком таблеток, оставляя меня справляться самой. Но Тео пережил еще худшее, потерю обоих родителей. Они умерли, не успев загладить тот ущерб, который нанесли.

— Тебе нужно остаться с ним, — тихо сказала я. — Он не может потерять и тебя.

В глазах Паркера вспыхнула ярость.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе вернуться на ранчо и встретиться с Тедди, Айком и кем бы то ни было еще в одиночку, то ты спятила. Даже если бы мы не сказали друг другу «Да» и не пообещали идти по жизни вместе, я все равно был бы рядом. Ты не одна, черт возьми.

Я прикусила щеку до привкуса крови. Я просто хотела, чтобы все закончилось, прежде чем кто-то еще пострадает. Но Паркер был прав. Я не могла справиться одна. Это не та ситуация, из которой можно было выгрести, как я привыкла. У меня не было ни подготовки, ни знаний, чтобы защитить себя и ранчо от человека, решившего нас уничтожить.

Меня ударило воспоминание о Спенсере. Мы стояли на вершине горы, смотрели вниз на водопад и реки, тянущиеся к озеру, и он сказал: «Это огромная ответственность — заботиться об этой земле, Фэллон. Иногда приходится делать то, чего не хочешь — полагаться на других. Не повторяй моих ошибок. Знай, когда нужно закопать гордость и попросить о помощи».

Всю жизнь я считала, что только я имею право решать, что будет с ранчо. Я злилась на маму за то, что она принимала решения, которые, как я считала, не были ее. Я уехала в Сан-Диего не только из-за обещания отцу, но и потому, что не могла смотреть, как мама держит бразды правления до тех пор, пока я не унаследую их. Я была уверена, что у меня получится лучше. Я думала, что смогу тащить это наследие в одиночку, как Спенсер. Но я забыла его наставление.

Мне нужно было учиться на прошлом, своем, Спенсера, наших предков. Может, «проклятие», о котором говорил дядя Адам, было не в старой карточной игре, где одна семья выиграла землю у другой. Может, все дело было в гордыне. В высокомерии.

Я коснулась щеки Паркера, провела большим пальцем по его челюсти.

— Худшие ошибки нашей семьи мы совершали тогда, когда пытались сражаться в одиночку. Наследие этой земли не принадлежит только мне, не из-за документов и счетов. Оно принадлежит каждому, кто работает на ранчо, кто любит его, вкладывает в него душу и сердце. Я не могу нести это одна. Сейчас мне нужна твоя помощь, чтобы сохранить землю и защитить тех, кто там живет.

— Я не могу обещать, что никто не пострадает, Утенок, — тихо сказал Паркер. — Ты сама сказала, что против вашей семьи идет война. А на войне всегда бывают жертвы. Но я обещаю сделать все, чтобы ими были не вы. Чтобы платили Эйс, Айк и все, кто помогает им.

Новый страх за Тедди и за Чака пронзил меня. За тех, кто, возможно, переступил черту, даже не осознавая этого.

Паркер схватил меня за запястье, поцеловал ладонь, а потом отпустил и завел двигатель.

Мы возвращались домой. И впервые за многие годы эта мысль не принесла мне покоя, только тревогу.

Фэллон

THE ARCHER

by Taylor Swift

10 лет назад

ОН: Скажи мне, что отец ослышался. Скажи, что ты не летала на самолете одна, черт побери.

ОНА: Все зря паникуют. Было сложнее разобраться, как добраться до аэропортов и обратно, чем управлять Cessna. Она практически сама летит.

ОН: Утенок… это было безумно опасно. Что мне с тобой делать?

ОНА: Давай, ругай меня, как родители. Будь таким же лицемерным, как они. Всем удобно считать меня взрослой, когда им нужны лишние руки, но стоит мне принять трудное решение и сделать то, что необходимо, — я сразу становлюсь безрассудным и импульсивным ребенком.

Прошло несколько минут.

ОНА: Прости. Я злюсь и расстроена. Просто не обращай внимания.

Еще через несколько минут.

ОНА: Тейлор права… «кто-то может уйти от меня, но кто-то и остаться». Со мной невыносимо.

ОН: Не смей так говорить. Не смей принижать себя. Ты такая же, как она — твоя героиня. Ты готова к бою и показываешь всем вокруг, каким должен быть настоящий герой.

Настоящее

Прощание с Тео, полное слез и боли, добавило еще один тяжелый слой к тягостной атмосфере, нависшей над нами с Паркером. Мальчик замкнулся в себе, крепко прижимая к груди Пса и только кивал, словно уже понимал, что мы не вернемся, словно мы уже нарушили свое обещание. Это было до боли печально.

Горе и страх почти поглотили меня целиком, мешая сосредоточиться на том, что мне предстояло сделать — долететь домой, поговорить с Тедди и найти Айка. Мне пришлось несколько раз перепроверить пункты из предполетного списка, пока мой муж, боец спецназа, уже нацелился на свою следующую задачу.

Пока я переговаривалась с диспетчерами, Паркер загружал все, что мог найти об Айке, его ветви семьи Пьюзо, об Эйсе и о Lopez Construction. Когда мы поднялись в воздух, он весь полет провел, погруженный в свои поиски, а я в тревожных мыслях о том, как буду говорить с Тедди.

Лететь в таком состоянии опасно. Возвращаться домой еще опаснее.

Но мне оставалось надеяться, что теперь, когда мы знаем, что искать, мы сможем положить конец всему этому раз и навсегда.

Когда мы пересекли Сьерра-Неваду, я связалась с диспетчерами и получила разрешение на посадку. Большая часть работы пилота на современных самолетах была автоматизирована, словно смотришь видеоигру, а не сам управляешь машиной. Но взлеты и посадки по-прежнему требовали твердой руки и ясного ума, особенно когда аэропорт в Риверсе не был оборудован автопосадкой. Эти моменты я любила больше всего — когда все зависело только от меня.

Я начала снижение, внимательно следя за горизонтом.

На высоте около трехсот метров два взрыва прогремели почти одновременно. Кабина содрогнулась, металл заскрежетал, а крылья резко ушли вбок.

Из груди вырвался испуганный вскрик.

Панель приборов загорелась, в салоне завыли сигналы тревоги, а сердце забилось так сильно, что, казалось, вырвется из груди.

— Какого черта?! — заорал Паркер.

Я вцепилась в штурвал, пытаясь стабилизировать самолет, чувствуя, как по лбу и спине мгновенно проступил холодный пот. Мой взгляд метался по приборам, пока не остановился на индикаторах шасси и меня охватила ужасная догадка.

Что-то случилось с посадочными шасси.

Меня охватила паника, грудь сжало, не давая вдохнуть.

В ушах будто зашептал ветер, и я почти клялась, что слышу голос Спенсера рядом, его спокойное руководство, ощущаю его руку на своей, как он помогает мне уравновесить крылья встречным движением. Я снова сосредоточилась на горизонте, игнорируя дым за окном и оглушающий вой сирен.

Я выровняла самолет и поняла, что полоса стремительно приближается. У меня были считаные секунды, чтобы принять решение — сажать или снова набирать высоту?

Что-то с колесами было не так. Если это правда, мы разобьемся при любом раскладе. Но кто знает, что еще было повреждено? Сможем ли мы вообще подняться в воздух, если я решу уйти на второй круг?

Мы разобьемся.

Холодок мурашками пробежал по коже.

— Прими аварийное положение, — приказала я, удивившись, что голос не дрожит.

Паркер проигнорировал, рявкнул.

— Что я могу сделать?