Сцена сдавила сердце — дурацкие слезы снова защипали глаза. Любовь, исходившая от Паркера к Тео, была такой явной и сильной, что могла бы дать ударную волну. Прежде, когда я видела их вместе, он был с мальчишкой добр и смешлив — как любой, кто ладит с детьми друзей. Но вот этой заботы и нежности я еще не видела.

Оно ударило точно в ту уязвимую точку глубоко внутри, которая всегда принадлежала Паркеру. Рядом с той давней тягой — к собственным детям. К тому, чтобы вырастить пару малышей, которые с рождения будут знать, что они любимы и желанны. Я отложила эти мечты, думая, что времени впереди полно: закончить колледж, крепко взять в руки ранчо, осуществить приют для животных.

Теперь я не была уверена, что у меня получится.

Я мысленно отвесила себе пинка, как и говорил Курт. Что со мной в последние дни?

Мои эмоции носились на дикой карусели, и я не могла ее остановить.

Я с трудом проглотила ком.

— Мне нужно привести себя в порядок до приезда шерифа Уайли. Где Джим разместил вас?

— В домике, — сказал Паркер и мельком глянул на груду пепла за моей спиной.

Смысл его слов дошел до меня, и желудок снова скрутило. На миг мне показалось, что меня вывернет прямо при нем. Что было бы, окажись он с Тео здесь прошлой ночью, а не утром? Успели бы они выбраться, прежде чем… Я оттолкнула эти мысли и подавила тошноту, хотя все тело трясло от усилия.

— Пойдемте ко мне в дом, пока я не поговорю с Энди и не выясню, какие номера свободны. При всем, что происходит, уверенна, есть отмены. — Я направилась по тропе за замком, что вела вверх, к нашему с мамой дому.

Паркер взял меня за локоть и потянул к парковке.

— Поедем на моем пикапе.

От простого касания по коже прошла искра — жарче, чем от уголька, прожегшего мне футболку, пока я тушила огонь. Я опустила взгляд на его руку — он тут же отдернул ее, словно я его укусила.

Он зашагал к старенькому зеленому пикапу, который был у него столько, сколько я помню Сан-Диего. Я сидела в этой машине бессчетное число раз — в основном, когда мы везли себя и доски на пляж. Эта кабина хранила лучшие летние воспоминания: моменты, когда все его внимание было только на мне, когда мы брали волну. Времена, когда мне казалось — вот еще немного, и у меня будет шанс сделать его своим.

А потом появился Джей-Джей, и я опустила руки. Или я сначала сдалась, а потом встретила Джей-Джея? Я уже не знала.

Паркер открыл заднюю дверь, Тео влез и пристегнулся в кресле. Мы с Паркером уселись впереди. Он вывел пикап со стоянки и поехал мимо главного дома, где из окон любопытно выглядывали постояльцы.

Желудок снова ушел куда-то вниз. Мне следовало зайти и поговорить с ними. Успокоить и гостей, и персонал. Но сейчас я не могла. Мне нужен был душ и холодная голова, чтобы, когда выйду к людям, выглядеть так, будто все под контролем.

Когда показался наш дом, горшки с летними цветами на крыльце на миг отвлекли взгляд от речного камня, каштановой вагонки и зеленой крыши. За месяц дома я едва замечала цветы, а сейчас они казались вызывающе жизнерадостными.

Вот бы и мне так. Вот бы радоваться, что Паркер здесь, а не думать, зачем он приехал и будут ли они с Тео в безопасности.

Как только пикап остановился, я уже поднималась на крыльцо. Набрала код, замок щелкнул. Внутри взгляд сам лег на сердце дома — огромную стеклянную стену, что выходила на долину, где две реки обнимали отель и конюшни. Вдали синел уголок озера, окруженного деревьями и белыми скалами. Мои любимые места ранчо виднелись отсюда, из гостиной. Обычно это дарило мне гордость и мир, но сегодня, видя дым, все внутри скручивалось еще сильнее.

Паркер с Тео внесли пару рюкзаков и тяжелые армейские сумки. Несколько долгих ударов сердца он смотрел только на меня — снова проверял на повреждения. Завидев обгоревшую дырку у меня на плече, нахмурился.

— Ожог?

— Так, укол.

Еще два удара мы держали взгляд. И когда дурацкие слезы опять подступили, первой отвела глаза я — еще одна вещь, за которую подростковой версии меня было бы стыдно. Тогда я наслаждалась тем, что выдерживаю его взгляд. Это был мой тихий вызов и я ликовала каждый раз, когда побеждала.

— Я в душ, — сказала я. — Бери на кухне что хочешь. Там пустовато, я в основном ем с персоналом, но кофе и хлеб должны быть.

— Фэллон…

Я не вынесла сочувствия в его голосе, снова бы разрыдалась, и просто пошла по короткому коридору к двум комнатам по разным сторонам дома. В каждой — большая ванная, гардеробная и маленькая гостиная, чтобы мы с мамой могли расходиться по углам, когда задевали друг друга.

Подростком я любила изумруды и золото, и, как ни странно, эта палитра пережила годы — не выглядела ни детской, ни устаревшей. Моя комната выходила на долину и закаты, мамины бодрые синие и желтые — на горы и рассветы.

Я направилась в ванную из золотистого мрамора, стягивая одежду на ходу и бросая в мусорное ведро, а не в корзину — запах гари оттуда не вывести, а даже если вывести, при одном взгляде меня будет пробивать то же чувство провала.

На миг я покосилась на большое джакузи. Струи смыли бы не только боль в мышцах, но и часть тревог. Но лежать было некогда, если я хотела успеть к шерифу.

Я шагнула в просторный душ и повернула кран на самый горячий. Тело ныло целиком под мощной струей. Если несколько часов со шлангами так меня размягчили, то значит я стала куда мягче, чем думала, за годы в Сан-Диего. Черта с два — даже грудь болела. Рука замедлилась, когда я провела мылом по коже, и новая тревога кольнула изнутри, прежде чем я ее вытолкнула, как выталкивала все худшие мысли в этот месяц.

Месячные у меня были.

Все в порядке.

Тратить хоть минуту на мысли о том, что Джей-Джей делал или не делал с презервативами, — пустая трата. Мне нужно понять, кто стоит за нападениями на ранчо. Потому что если это не Джей-Джей и не Эйс — у меня пусто.

Когда мы с Куртом поняли, что шину трактора не разорвало от износа, а ее порезали, детективы Харрис и Лейк снова наведались к Джей-Джею и Эйсу. Оба твердили, что все время были в Сан-Диего, и доказательств обратного не нашлось. Даже браслет Джей-Джея показывал, что он не покидал район.

Мы с Куртом еще часами перетирали, кто мог стоять за этими выходками. Ни один сотрудник и ни один гость не приходили на ум для такой мерзости. Мы договорились дождаться Энди, она возвращалась сегодня из отпуска, и пробежать по списку уволенных и тех, кто уходил с конфликтом.

Грохот кастрюль на кухне докатился через приоткрытую дверь, возвращая мысли к мужчине, который ждал меня.

На этот раз внутри все сжалось от другого — от тоски до самых глубин. Как бы мне ни хотелось, чтобы он был здесь, это было эгоистично, особенно когда у него на руках Тео. Последнее, что нужно Паркеру, мои беды поверх его. О чем думал Джим, когда позвал его?

Паркер всегда говорил, что не хочет быть отцом, но все равно принял Тео — потому что он честен. Хорош до самых костей. Если душу можно увидеть, у Паркера она сияла бы, как врата рая, — чистая, белая, ослепительная.

А моя была бы в черных отметинах.

Я родилась из предательства, одного из многих, что творили наши предки. Оставляет ли такая тень след внутри? Не похожи ли мои внутренности на то, как выглядел сегодня утром домик — выжженные, пустые? Не станет ли еще одной несмываемой меткой то, что я оставлю Паркера рядом просто чтобы не быть одной?

Я прикусила щеку и зажмурилась, прогоняя новую волну слез.

Как бы мне ни не хотелось грузить Паркера, его честь и упрямое благородство не позволят ему уехать, если он считает, что мне грозит опасность. Значит, единственный выход вычислить виновника и остановить его, чтобы Паркер мог вернуться к своей жизни и к новым планам для себя и Тео.

Если уж я не сделаю ничего другого в ближайшие дни сделаю хотя бы это.

Паркер