Разбор. Потом звонок отцу. Потом найти Тео.

♫ ♫ ♫

Я все еще клокотал от злости, когда захлопнул дверь своего коттеджа 40-х годов с двумя спальнями, в двадцати минутах от базы. Тишина, что всегда встречала меня после задания, сегодня давила особенно тяжело. Обычно это была просто старая рана, к которой я тянулся в темноте, а теперь я ее ненавидел.

Не обращая внимания на гору почты у двери, я принял душ, переоделся в гражданское и пошел к холодильнику, надеясь найти что-то, что заглушит кислоту в желудке. Там были только соусы и две бутылки пива.

Пиво только добавило бы горечи, но я все равно сорвал крышку о край столешницы. Половину уже успел проглотить, когда взгляд упал на бумажку, приколотую снаружи холодильника, и горло тут же сжалось, заставив меня закашляться и выплюнуть остатки в раковину.

Я обернулся и коснулся рисунка, прикрепленного магнитом Lucky Shot. Две палочки-человечки с пистолетами и в темных очках качали ребенка между собой. Тео подарил мне этот рисунок в последний раз, когда Уилл привел его ко мне перед нашей миссией. Он был так чертовски горд. Гордый своим отцом и его другом-«тюленем».

Я уткнулся лбом в холодильник и вытащил телефон из заднего кармана.

Я не знал, как сказать родителям про Уилла. Они ведь почти усыновили его после смерти его родителей. Мама помогала ему с бумажной волокитой, отец — с похоронами, а я держал его на ногах, когда он пытался забыться в выпивке. С тех пор каждый праздник, каждое увольнение мы проводили вместе. Сын Уилла никогда не видел своих настоящих бабушку и дедушку, но мои родители старались заменить их.

Мы были семьей. И родители примут эту потерю так же тяжело, будто это я погиб в той проклятой деревне.

Я нажал вызов. Отец взял с первого гудка.

— Ты дома. — Я услышал облегчение в его голосе, и снова сжалось горло. Я молчал так долго, что облегчение сменилось тревогой. — Паркер?

Я вдохнул. Выдохнул. Заставил горло работать. Сил хватило только на то, чтобы выпалить:

— Уилл не вернулся.

Несколько секунд на том конце стояла тишина, пока отец переваривал мои слова, а потом взорвался:

— Черт побери.

В каждом слоге слышалась боль, и она только прибавила веса моей собственной.

— Пап. — Я не мог говорить. Не мог объяснить, как тяжело мне даже дышать.

— Я буду у тебя через несколько минут.

Сквозь скорбь и злость пробился шок.

— Ты в Сан-Диего?

— Вчера был выпускной у Фэллон. Мы с мамой прилетели… Впрочем, неважно. Я уже еду.

Он повесил трубку, прежде чем я успел ответить. Черт. Фэллон закончила университет. Получила степень магистра. И это был еще один момент в ее жизни, который я пропустил. Но это была и причина, почему я не стал звонить ей первым. У нее был праздник, а у меня — траур.

Я снова провел пальцами по рисунку. У меня был ребенок, которого нужно было увидеть. Звонки, которые нужно было сделать. Но сначала — собраться. Продумать, что я скажу и как поступлю.

Я допил пиво, заказал еду, зная, что вряд ли смогу есть, но нужно было попробовать. Включил телевизор. Именно так отец меня и нашел — с остывшей едой на столике и пустым взглядом, уставившимся в новости. О смерти Уилла там не скажут. Никто не узнает, что он погиб на задании.

Отец ничего не сказал. Просто взял пиво, что я успел заказать вместе с едой, и сел рядом.

— Мы с мамой хотим помочь с похоронами, — сказал он. Я не смог на него посмотреть. В голосе звенели слезы, и я знал: увижу их и в его глазах. А это сломает меня окончательно.

— Все уже назначено на среду. Армия устроила. Раз у него официально нет семьи.

— Чушь собачья. Мы его семья. — Злость отца заставила меня поднять взгляд.

В его глазах было и понимание, и сострадание, и гнев — и это вытянуло наружу ярость, которую я держал два дня.

— Он не должен был идти с нами, — сказал я. — Он потерял равновесие. Не сосредоточился.

— Уилл? — удивление отца было справедливым. Уилл всегда был стеной. Спокойным, надежным. Он любил только две вещи — службу и сына. Ничто не могло отвлечь его от них. Но я знал: виновата Алтея. Мать его ребенка стоила ему жизни.

— Ему только что сказали, что у Алтеи был передоз.

— Черт, — выдохнул отец. — Она в порядке? Где Тео? Почему нам никто не позвонил?

— Она умерла. — Глаза отца расширились. — Тео забрали органы опеки. Так как у Алтеи в экстренных контактах был только Уилл, его определили в приют, пока он не вернется. Командование пыталось организовать перевозку домой, но они решили, что сначала критически важно выполнить эту миссию.

— Всегда найдется еще одна «критическая миссия». — Голос отца был сух, саркастичен.

Мы оба знали, о чем он говорил. Миссия, которая едва не стоила ему жизни и его товарищам. Тогда он ушел из службы вместе с Раннером. Его друг Нэш не простил этого, обозвав отца «сдавшимся», ведь морпехи никогда не сдаются. Я был тогда ребенком, примерно как Тео сейчас, но помнил, как отец ходил злой и молчаливый. Позже Нэш тоже ушел из службы, и дружба их сохранилась. Теперь он выращивал цветы где-то в Джорджии. Я усмехнулся про себя: от морских котиков до фермерских тюльпанов.

Мы с Уиллом клялись, что такого с нами не будет. Мы будем служить, пока нас не вышвырнут стариками.

Но Уилл… с одним звонком о сыне сдался. Хотел уйти.

И захотел одно последнее задание, чтобы уйти с ним в памяти.

Я провел рукой по лицу и снова встретился взглядом с отцом. Мы были так похожи. Те же серые глаза, темные волосы. Та же квадратная челюсть, высокий рост, широкие плечи. Но я не хотел быть похожим на него в этом — уходить из жизни, которой посвятил себя, из-за одной проваленной миссии.

— Он оставил мне Тео.

Лицо отца переполнилось состраданием. Я не вынес. Поднялся и зашагал по комнате.

— Что я знаю о том, как воспитывать ребенка? Он оставил на меня все. Даже то чертово состояние, что он унаследовал от родителей, — оно в доверительном фонде для Тео, и я тоже им управляю. Я разбираюсь в финансах ровно так же, как в детях! — Я врезал кулаком в стену, оставив дыру, которую придется зашпаклевать. Но это было приятно. Нужно было больше. Часы у груши. Тренировка, пока тело не рухнет и не выжжет из меня все мысли. — Я не хотел такой жизни. Дети. Обязанности, ждущие дома. Он это знал. Так какого черта он думал?

— Он думал, что ты самый достойный человек в его жизни. И был прав.

Глаза защипало. Я зажмурился, пытаясь сдержать слезы.

— Если бы Алтея была жива, а Уилла не стало, ему нужен был бы кто-то, кто позаботится о сыне и о деньгах. Кто вцепится в нее мертвой хваткой и не даст растащить наследство ее нарко-семейке. Ему нужен был тот, кто умеет защищать и служить. Это ты, Парк. Ненавидь это. Ругайся. Но он знал, что делает.

Грудь сжалась так, что я думал, она взорвется.

Отец поднялся.

— Поехали.

— Что? — только и выдавил я.

— Поехали за моим внуком. Хочешь, чтобы он провел еще хоть одну ночь в приюте? В месте, где он один из сотни? Или хочешь, чтобы рядом с ним был человек, который любит его, скажет ему, что папа больше не вернется, так же как и мама?

Слезы прорвались, потекли по щекам. Я беспомощно замахал руками.

— Я не знаю, что делать, пап. Не знаю, что ему сказать. Как вообще можно исправить такое?

— Никак. Ты не исправишь. Но ты сможешь помочь ему проживать каждый день. И, думаю, он поможет тебе так же.

Я покачал головой. Я слишком редко терпел поражение. Всегда работал, пока не добивался успеха на каждом шаге. Я подвел только одного человека в жизни. Но это… воспитывать чужого ребенка…

Отец схватил меня за плечо и подтолкнул к двери.

— Пошли, Кальмар. Возьми себя в руки. Подними эту чертову лодку, встань на ноги и донеси ее до берега.

Ехидная насмешка, которой мы обычно шпыняли новичков, подействовала так, как он и хотел. Вернула меня к новой миссии. Так что я взял ключи, письмо Уилла с контактами его адвоката, сунул телефон в карман и вышел вслед за отцом.