Мы едва успели приземлиться после прыжка с ребятами, собрать парашюты и начать разбор полета, как мой телефон зазвенел.

Лорен звучала спокойно. Совсем не паниковала. Но одно только знание того, что у Фэллон отошли воды, пока она была в дальнем поле, проверяла чертовых коров, и этого хватило, чтобы я взбесился сильнее, чем когда-либо.

— Я же сказал ей сегодня оставаться ближе к курорту, ну слушается она меня? — прорычал я.

Суини ухмыльнулся.

— А ты правда ожидал, что она послушает?

Нет. Я любил ее именно за этот независимый, дерзкий характер. За бесконечную энергию, которая позволяла ей весь день вкалывать, а потом еще часами путаться со мной в простынях по ночам.

В июле, когда я наконец сделал Фэллон своей, я думал, что сильнее любить ее уже не смогу. Не смогу никого любить сильнее. Но я ошибался. Каждый день моя любовь к ней, Тео и нашей маленькой девочке внутри Фэллон только росла. Без конца. Без меры. Я понял, что это никогда не остановится. Я всегда буду любить их сильнее сегодня, чем вчера. Сильнее этим самым вдохом, чем предыдущим.

Суини повернул за угол, и, наконец, показалась больница.

Машина еще не успела полностью остановиться, а я уже выпрыгнул и рванул со всех ног к входу. Я знал путь в родильное отделение как свои пять пальцев, я провел столько разведывательных «операций», чтобы убедиться, что смогу доставить нас сюда в рекордное время.

У внешних дверей я нажал на кнопку вызова, стараясь говорить спокойно, чтобы меня пропустили. Медсестра на посту указала номер палаты, и я почти бегом влетел туда, как раз в тот момент, когда из груди моей жены вырвался стон боли.

Она была в больничной сорочке, со сдвинутыми бровями, испариной на лбу, растрепанными косами, раскрасневшимися щеками и никогда она не казалась мне красивее. Ее красота, как и моя любовь к ней, росла каждую секунду, с каждым новым днем.

— Что происходит?! — сорвался я, почти отталкивая Мэйзи, чтобы схватить Фэллон за руку.

Мэйзи усмехнулась, делая пометки на планшете.

— Ничего, идиот. Она рожает.

Я обернулся и заметил Лорен в углу комнаты. Она расхаживала взад-вперед. Сейчас ее походка была ровной, уверенной, если не знать, что у нее протез, и не догадаешься. Она двигалась так же мощно и решительно, как и ее дочь.

Через мгновение Фэллон расслабилась, боль ушла с лица, и на нем появилась маленькая улыбка.

— Ну что, как прошел прыжок? — выдохнула она.

Я хмыкнул.

— Черт побери, Утенок. Не начинай светскую беседу. Я на тебя зол.

— Я знала, что будешь, — сказала она. — Но все в порядке. Она в порядке. Я в порядке. Ты здесь. Это все, что имеет значение.

— Где Тео?

— С Тедди.

— И какого черта ты делала на дальнем поле с коровами?! — взорвался я.

— Потому что она самая упрямая из всех, кого я знаю, — заявила Лорен, подходя к кровати. — Упрямее даже ее отца, а это о многом говорит.

— О боже, опять началось, — простонала Фэллон, согнувшись от боли, и вцепилась в мою руку так, что чуть не переломила кости.

— Врач был? Где эпидуралка?! — выкрикнул я.

— Врач заходит и выходит, а эпидуралку ей уже сделали, — спокойно ответила Мэйзи.

— И при этом ей настолько больно? — прохрипел я.

У Фэллон невероятно высокий болевой порог — я видел это сам. Сломанные пальцы. Расколотая голова. Душевные раны. Она редко хоть как-то показывала боль.

— Если не успокоишься, тебя попросят выйти, — предупредила Мэйзи и подмигнула.

— Да ни за что я не уйду, — процедил я, сосредоточившись на Фэллон.

Я смотрел, как она дышит, переживая худшее из схватки, и наконец почувствовал, как напряжение уходит, когда ее лицо снова расслабилось.

— Утенок, — мой голос сорвался.

Я ненавидел видеть ее такой. Ненавидел, что не могу ничем облегчить это, не могу ускорить процесс или перемотать время вперед, чтобы все закончилось.

Но она не была одна. Я пообещал ей — никогда больше. И сдержу это обещание сегодня, как сдерживаю его каждый день нашей жизни.

♫ ♫ ♫

Спустя несколько часов я все еще был в полном восторге — от Фэллон, от женщин в целом и от маленького чуда, которое сейчас лежало в моих руках, завернутое в одеяльце, пока я сидел на кровати рядом со своей женой.

Когда медсестра вошла с малышкой, она отдала ее мне, не разбудив Фэллон, которая спала, уронив голову мне на плечо.

Лайла хныкала, ерзала и вот-вот должна была расплакаться. Я нежно поцеловал ее в лобик, и она нахмурилась. Мне захотелось рассмеяться, выражение лица было точь-в-точь как у Фэллон, когда она в детстве не получала от Рэйфа то, чего хотела.

Я провел пальцем по ее крошечной щечке, и слова, которые я никогда не думал, что запою, сами сорвались с губ тихим напевом:

— I've had the time of my life… And I owe it all to you… (*Это было лучшее время в моей жизни… И всем этим я обязан тебе)

— Жаль, что я это не записываю, — поддразнила Фэллон, пошевелившись рядом со мной. — Уверена, Суини и парни дорого бы за это заплатили.

Я проигнорировал ее и продолжал петь дочери, пока длинные реснички Лайлы не дрогнули, пока она не перестала хныкать и не успокоилась.

Я мог только смотреть на нее с благоговейным восхищением — такая крошечная, такая совершенная.

Фэллон провела пальцем по мягким волосикам малышки — тонким и светлым, как у нее самой.

— Она похожа на меня, правда? — спросила она.

Я услышал тревогу в ее голосе, страх, что девочка окажется похожа на Джей Джея.

Страх, что кто-то усомнится, кто отец.

Я аккуратно переложил Лайлу в руки Фэллон и крепко прижал их обеих к груди.

— Знаю, говорят, что новорожденные ни на кого не похожи, что они просто маленькие комочки, — сказал я. — Но я с этим не согласен. Она точно похожа на тебя. Даже твоя мама так сказала.

Фэллон смотрела на лицо Лайлы с тем самым выражением полным любви и решимости, которое я уже видел, когда она смотрела на меня, на Тео, на тех, кого любила. Но сейчас в этом взгляде было что-то другое, словно она бросала вызов самой вселенной: попробуй только отнять у меня ребенка.

Я поклялся, что сегодня не буду думать о нем, даже имени не произнесу. Но он был здесь, в этой комнате, словно тень. Он принес страх в день, который должен был быть полон только радости.

За те месяцы, что он сидел в тюрьме, Джей Джей дважды пытался связаться с Фэллон. Сначала прислал письмо. Потом оставил сообщение на стойке регистрации в отеле. Оба раза это выбивало ее из колеи и погружало в тревогу.

Во время одной из поездок на юг, где я встречался со своим бывшим командиром, обсуждая тренировочный центр, который мы строили с Суини, я заехал в тюрьму, где отбывал срок Джей Джей. Я потянул за нужные ниточки и сумел войти прямо в его камеру, а не через комнату для свиданий.

Мое послание было кристально ясным — мне не составит труда добраться до него и прикончить, если он хоть раз еще свяжется с Фэллон. А когда он выйдет по условно-досрочному это будет еще проще. Если он хочет дожить хотя бы до сорока, ему стоит забыть, что он когда-то знал кого-то по имени Фэллон.

Тюрьма уже сломала его к тому моменту. Он был дерганым, с диким взглядом. Моя угроза легла на самые восприимчивые уши.

Я не стал скрывать визит от Фэллон. Просто рассказал ей уже после. Я хотел, чтобы она знала, что он будет полным идиотом, если попробует приблизиться к ней или поднять руку на нее или Лайлу. Но я понимал, что маленькая, крошечная тень страха всегда останется. И стереть ее окончательно я смогу только одним способом — убив его.

Но она не позволит мне этого. Не захочет, чтобы я жил с таким грузом. Я-то плевал на свою совесть, а вот на ее нет. Она не вынесет, если я стану убийцей, даже ради нее.

Поэтому я не сделал этого. Но если хоть раз почувствую, что он стал настоящей угрозой я не буду колебаться и доведу дело до конца.

— Она это ты, — сказал я Фэллон, — от макушки до крошечных пальчиков на ногах и до самой глубины ее смелого сердечка.