Он поцеловал меня в волосы, сильнее сжимая в объятиях.

— Детка, я знаю. И я тоже не хочу расставаться с тобой. — Его рука скользнула по моим мокрым волосам, ласково, почти нежно. — Но я вернусь. Обещаю.

Я крепче сжала его плечи.

— Что я буду делать без тебя?

— Много чего. Ты будешь с семьёй, пока меня не будет. Твой отец хочет, чтобы я вернул тебя домой.

Я кивнула.

— Да… Я тоже хочу увидеть родителей. Давно их не видела… Скучаю.

Я понимала, что привязалась к нему. Даже больше — меня тянуло к нему так сильно, что это пугало. Да, многие бы осудили меня, проклинали бы за это чувство, говорили, что я сумасшедшая, раз могу любить такого человека. Но я ничего не могла с собой поделать.

Я чувствовала. И впервые за долгое время была рада этому.

Да, он поднимал на меня руку. Возможно, я сама провоцировала его. Я с детства была упрямой — отец тоже наказывал меня за это. Но даже зная всё это, я не могла представить свою жизнь без него.

«Разлучаться с ним было самой тяжелой пыткой, хотя я и ненавидела его за всё, что он со мной сделал. Но в этот момент я осознала, как он стал частью меня, как его отсутствие оставляет пустоту, которую ничем не заполнить. И даже если он причинял мне боль, его присутствие было смыслом моей жизни.»

В последние дни между нами творилось безумие. Он занимался со мной сексом снова и снова, не выбирая места — в коридоре, на столе, где угодно. Хватал меня резко, неожиданно, как будто хотел запомнить каждый миг. И чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее я к нему привязывалась.

А сегодня пришло время расставания.

Он уезжал.

Я не знала, когда увижу его снова, и с трудом сдерживала слёзы, ощущая внутри пустоту, которая с каждой минутой становилась всё глубже.

Меня одевали наложницы. Они настаивали, чтобы я надела траурное чёрное платье — по традиции так полагалось провожать воина, уходящего на войну. Но я ослушалась. Разгорелся спор, но в итоге платье было белым. Мне было важно, чтобы он запомнил меня именно такой — красивой, а не скорбящей.

Спустившись в зал, я заняла своё место рядом с Аэрином, который тоже пришёл проститься с братом. Вдоль стены ровным строем выстроились наложницы — все в чёрном, словно у нас не прощание, а похороны.

Я украдкой скользнула по ним взглядом.

Ревность саднила внутри.

Зачем ему прощаться с ними? Они могли бы обойтись и без его внимания.

— Переживаешь? — тихо спросил Аэрин, наклоняясь ближе ко мне.

— Ещё как, — я краем глаза посмотрела на наложниц, которых было слишком много.

— Думаю, он вернётся.

— Я тоже… — попыталась улыбнуться, но внутри всё горело от боли. Хотелось разрыдаться, но я сдерживалась изо всех сил.

И вот наконец в зал вошёл Эмир.

Он двигался уверенно, сдержанно, словно уже держал в руках победу. Высокий, сильный, облачённый в чёрные доспехи, он выглядел так, будто уже прошёл через сотню сражений и вышел из них непобеждённым. Свет из высоких окон отражался в металлических пластинах его брони, подчеркивая грозность его облика.

Я не могла отвести глаз.

Каждое его движение, каждый шаг источал мощь и уверенность. Он был воплощением силы, человеком, которому суждено покорять и властвовать.

Я сжала руки в кулаки, чтобы не броситься к нему, не уцепиться за него, как за последнюю надежду.

Эмир сделал несколько шагов вперед и подошел к Аэрину. Они переглянулись, затем его рука крепко сжала плечо брата. В этом простом жесте было больше, чем слова могли передать. Безмолвное обещание, признание, прощание.

— Береги себя, брат, — тихо сказал Аэрин, и Эмир кивнул, хлопнув его по плечу.

Но вот его взгляд опустился на меня. Я затаила дыхание. Он шагнул ближе, и я почувствовала, как его аура силы накрыла меня.

— Упрямица, — пробормотал он, оценивающе оглядев мой белый наряд.

Я хотела что-то сказать, но не успела. Его руки скользнули по моему лицу, обхватили его, и в следующую секунду его губы накрыли мои. Это был не просто поцелуй. Это было клеймо. Запрет, предупреждение, притяжение.

Он отстранился.

— Я вернусь, — пообещал он.

Я сжала губы, чтобы не позволить слезам взять верх.

— Если не вернешься, я найду тебя и сама убью, — шепнула я.

Его губы изогнулись в усмешке, но в синих глазах была нежность.

— Тогда мне придется выжить, чтобы не дать тебе этого удовольствия.

Я улыбнулась и обняла его.

— Береги себя для меня, — прошептала я, и слёзы беззвучно покатились по щекам.

Эмир мягко провёл рукой по моим волосам, его тёплые пальцы дрогнули у виска.

— Лилу… — его голос стал хриплым. — Запомни одно: каким бы жестоким я ни был с тобой, ты — лучшее, что случилось в моей жизни. И теперь у меня есть причина возвращаться. Есть за что сражаться.

Эмир сжал меня в своих объятиях, прижимая к своей груди, но это только усугубило мою боль. Я чувствовала, как холодный металл его доспехов впивается в мою кожу, как его сердце бьется ровно и уверенно, а мое — разрывается от ужаса перед разлукой.

— Тише, Лилу, — его голос был низким, хриплым, и впервые в нем слышалась неуверенность. Он не знал, как меня успокоить. Возможно, он сам чувствовал ту же боль.

Но я не могла остановиться. Меня трясло, слезы текли непрерывным потоком, и я цеплялась за него, будто могла удержать, будто могла не отпустить.

— Не уходи, — мой голос дрожал, а пальцы впивались в его спину. — Останься, Эмир… пожалуйста.

Я знала, что прошу невозможного.

— Мне нужно идти, милая, — он сильнее прижал меня к себе, его губы коснулись моего виска. — Но я вернусь.

— Ты не можешь обещать этого, — я всхлипнула, сжимая его плечи. — Ты не всесилен! Что если…

Он резко схватил мое лицо ладонями, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я не позволю себе умереть, слышишь? — в его взгляде сверкнуло что-то дикое, яростное. — Мне есть ради кого возвращаться.

Я захлебывалась собственными слезами, отчаянно пытаясь поверить в его слова.

— Тогда пообещай… пообещай, что если что-то случится, ты найдешь способ сообщить мне…

Эмир провел большим пальцем по моей мокрой от слез щеке.

— Ничего не случится. Но если вдруг… ты почувствуешь это.

Я судорожно вдохнула, и он снова притянул меня к себе, позволяя мне раствориться в своем тепле.

Я понимала, что задерживаю его. Вся армия ждала, но я не могла отпустить.

Эмир мягко, но уверенно отстранился, затем перевёл взгляд на Аэрина. Тот едва сдерживал слёзы, но держался изо всех сил.

Эмир усмехнулся, хлопнув брата по плечу.

— Эй! Только не вздумай реветь, как девчонка, — попытался поддеть его он.

Аэрин стиснул челюсти, но через секунду не выдержал и крепко обнял брата.

— Я верю в тебя, — его голос дрогнул. — Ты победишь, и мы будем праздновать твоё возвращение.

Эмир похлопал его по спине, слегка кивнув.

— Обязательно отпразднуем. А пока — тренируйся, не расслабляйся.

Чем дольше он задерживался, тем тяжелее становилось дышать.

А затем он направился к своим наложницам, и у меня внутри всё сжалось. Я едва сдержала раздражённый вздох, закатив глаза. Зачем это всё? Зачем прощаться с каждой?

Он целовал им руки, дарил улыбки, а они, не скрывая слёз, желали ему победы.

Когда наконец церемония прощания закончилась, он обернулся, бросил последний взгляд на нас и, молча махнув рукой, направился к выходу.

Я не смогла смотреть, как он уходит.

Слёзы сами собой потекли по щекам. Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержаться, но было слишком поздно.

Краем глаза я заметила, что Аэрин тоже едва держится. Он молча обнял меня одной рукой, притягивая ближе.

— Лилиана… успокойся, — тихо сказал он.

Но разве можно было успокоиться, когда часть моей души только что ушла вместе с Эмиром? Оставил меня здесь, среди этих холодных стен, в окружении наложниц, которые тоже рыдали, но не так, как я. Их слезы были печальными, но сдержанными, а мои — отчаянными, разрывающими сердце.