— Всё будет хорошо, Лили, — прошептала Джанесса, осторожно проводя рукой по моей спине.

Бибиана прижалась ко мне, её голос дрожал:

— Мы рядом. Ты не одна.

Я закрыла глаза, позволив им хоть на мгновение забрать у меня этот невыносимый груз.

Но я знала, что ничего уже не будет хорошо.

— Я так устала… — мой голос дрожал.

Я закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Щека всё ещё горела от удара, но сильнее всего болело сердце.

Мама опустилась на колени рядом, её лицо было бледным, в глазах читалась тревога.

— Лили, он просто зол, — прошептала она, осторожно касаясь моей руки. — Он успокоится. Вот увидишь, когда родится ребёнок, он растает как миленький.

Я лишь горько усмехнулась.

Можно сказать, я уже привыкла к ударам отца. Это было не в первый раз. Да и от Эмира мне доставалось немало. Как же раздражает, когда не можешь ответить тем же.

— Я знала, что так будет, — тихо произнесла я, стараясь держаться стойко. — Отец ненавидит Эмира, а его ребёнка тем более не примет.

Я глубоко вздохнула, борясь с болью и унижением, а затем медленно поднялась.

— Я хочу побыть одна, — сказала я ровным голосом и направилась к лестнице.

Каждый шаг вверх давался тяжело, но я не позволяла себе остановиться.

Я знала что я никому не нужна кроме него.

Кроме Эмира.

Эмир

Я стоял посреди разрушенного города, вдыхая запах пепла и крови. Серенвиль падал. Медленно, но верно. Всё шло по плану, если бы не эта чёртова усталость, въевшаяся в каждую клетку тела.

Чёртова Лилу…

Я устало провёл рукой по лицу, размазывая копоть. Почему даже здесь, среди хаоса, где каждый миг может стать последним, я думаю о ней?

Она, блядь, как зараза. Залезла в голову и не даёт покоя.

Каждую ночь, засыпая в холодном шатре, я закрываю глаза и вижу её. Её глаза. Её губы. Как она смотрела на меня, когда я уезжал.

Когда я сказал ей ждать.

Когда я обещал вернуться.

Я чувствую её запах даже здесь, среди гари и смерти.

— Господин, — голос одного из бойцов вывел меня из мыслей. Я резко повернулся, с трудом заставляя себя оторваться от образа Лилу. — Город почти наш. Остатки их армии отступают к западной границе.

— Добейте, — коротко бросил я.

Мне плевать на их отступление. Они пытались меня остановить — теперь пожнут, что посеяли.

Я развернулся, направляясь в свой шатёр, но перед глазами снова встало её лицо.

Лилу…

Какого хрена ты сделала со мной?

Я сжал кулаки, глухо выдохнув.

Я должен быть сосредоточен, но в голове только она. Чёртова девчонка.

Рывком откинув полог шатра, я вошёл внутрь. Внутри пахло металлом, кожей и вином. Рядом на столе лежали карты, письма от союзников, рапорты о потерях. Всё, что должно меня волновать.

Но я вместо этого хватаю бокал с вином и залпом осушаю его. Горечь обжигает горло, но не притупляет то, что жжёт меня изнутри.

Я вытащил из-за пояса сложенный лист бумаги — её письмо. Уже измятое, заляпанное копотью, но до боли знакомое.

Я перечитывал его снова и снова.

' Эмир. Ты пишешь, что самый страшный человек в твоей жизни — это я? Как мило. Жаль, что ты не видишь, как я сейчас закатываю глаза. Но знай, если ты действительно так считаешь, значит, у тебя до сих пор плохо с самооценкой. Потому что самый страшный человек в твоей жизни — это ты сам.

Ты спрашиваешь, скучаю ли я?

Нет.

Я не скучаю.

Я жду.

А это, знаешь ли, намного хуже. Скучать — это просто. А ждать — пытка.

Ждать, когда раздастся звук шагов у входа. Ждать, когда кто-то назовёт твоё имя, и сердце сожмётся, потому что это не ты. Ждать, когда ночной ветер донесёт твой голос, и понять, что это всего лишь ветер.

Ты жалуешься, что я лезу тебе в голову во время переговоров? Представь, каково мне. Я не веду переговоров, не завоёвываю города, не отдаю приказы. Я просто живу. И в этом «просто» нет тебя.

Ты сказал, что я твоя королева. Тогда помни, мой король: королева может ждать. Но если ты заставишь её ждать слишком долго — она тоже научится воевать.

Жду тебя.'

Чёрт возьми, Лилу…

Тебе даже не нужно говорить, что ты скучаешь. Я и так это знаю.

Знаю, потому что сам схожу по тебе с ума.

Потому что, блядь, даже среди войны я чувствую, как ты дышишь.

Я сжал письмо в руке, выдохнул. Довольно.

Война ещё не окончена.

Я развернулся к столу, оглядывая карты. Серенвиль почти пал, но битва ещё не выиграна. Остались укрепления у западных границ, несколько мелких гарнизонов, которые слишком упрямы, чтобы сдаться.

— Чего ты ждёшь? — бросил я стоявшему у входа Лоренцу, одному из моих командиров.

— Вестей от разведчиков, господин, — ответил он, склонив голову. — Остатки армии Серенвиля собираются в крепости Лаэрн. Их немного, но укрепления сильные.

Лаэрн.

Я усмехнулся, отпивая ещё вина.

— Они трусливые крысы. Если закрылись в крепости, значит, понимают, что проиграли.

— Так точно. Но штурмовать их будет нелегко.

Я поставил бокал на стол, постукивая пальцами по краю.

— И не нужно. Мы отрежем их от поставок воды и еды. Пусть дохнут от жажды.

— Это займёт недели.

Я бросил на него хмурый взгляд.

— У нас есть время. Или ты предлагаешь мне положить людей в лобовом штурме?

Лоренц сжал кулак и опустил голову.

— Нет, ваше величество.

— Тогда делай, что приказано. Окружите крепость. Ни одного каравана внутрь. Пусть жрут пыль.

Лоренц вышел, оставляя меня наедине с мыслями. Я снова уставился на карту, мысленно прокручивая возможные сценарии.

Серенвиль почти наш, но этого мало. Победить в битве — не значит выиграть войну.

Я провёл пальцем по границе, где начинались земли других лордов. Те, кто пока наблюдают. Те, кто ждут момента, чтобы решить, на чью сторону встать.

Политика.

Эта война ведётся не только мечами, но и словами.

Если я быстро захвачу Лаэрн, страх распространится быстрее, чем я сам. Остальные города предпочтут склонить головы, чем сражаться.

Но если осада затянется… тогда появятся сомневающиеся. Тогда начнутся заговоры.

Чёртовы змеи.

Я не могу дать им повода думать, что я ослаб.

Я резко повернулся к выходу.

— Позовите Тарика, — приказал я стоявшему у шатра охраннику.

Тарик — мой лучший дипломат. Говорят, он умеет убеждать даже мёртвых.

Спустя пару минут он вошёл, склонив голову.

— Ваше величество.

— Мы не можем ждать неделями, — сказал я, снова указывая на Лаэрн. — Мне нужны лазутчики внутри. Пусть найдут там крыс, готовых продать своих же.

— Я уже работаю над этим, — спокойно ответил он.

Я ухмыльнулся.

— Хорошо. Тогда займись и этим. — Я ткнул пальцем в северные земли. — Пусть вестники разнесут слухи. Серенвиль пал. Лаэрн окружён. Я не останавливаюсь.

Тарик усмехнулся.

— Король Фредерик уже начал писать письма, предлагая союзы против вас.

Я только рассмеялся.

— Пусть пишет. К тому моменту, как он соберёт армию, его союзники уже будут присягать мне.

Тарик кивнул, развернулся и вышел.

Я снова опустил взгляд на карту.

Война — это не битвы. Война — это шахматы.

И я не проиграю.

И снова перед глазами вспыхивает её образ — моя девочка. Чёрт… Как же я хочу скорее домой. К жене. К брату, по которому тоже чертовски соскучился.

Четвёртый месяц тянется, будто целая вечность. Война меняет ощущение времени — дни сливаются в одно, превращаясь в бесконечный круг боли, крови и ожидания. Но осталось совсем немного. Ещё чуть-чуть, и Серенвиль будет моим.

А значит, я вернусь. Вернусь к ней.

Лилиана